Она долго разглядывала, как свет переливался в гранях камня, как сменялись зелёные оттенки. То яркий, как лес по весне после дождя, то бледный, словно весенний луг.

Дара не знала, куда деть серьгу, и продела в ухо. Ощупала, попыталась представить, как изумруд смотрелся на ней, но невольно вспомнила прикосновение чужих пальцев к своей шее, плечам, груди.

Это было неправильно. Ей стоило ненавидеть Милоша. Если он был жив, то точно ненавидел Дару.

* * *

Ближе к ночи дед очнулся и тут же позвал к себе внучку. Дара взобралась на печь, села рядом с ним, приглядываясь к осунувшемуся бледному лицу, коснулась ладонью лба. Жар спал.

– Что, дедушка? – она взяла Барсука за руку.

Болезнь выпила из него остатки сил. Барсук выглядел дряхлым стариком. Бледное морщинистое лицо исказила лёгкая дрожь. Он плакал.

– Как я рад, что ты вернулась, – вымолвил он слабым голосом.

Дара прижалась губами к холодной щеке.

– Прости, прости, родненький, – пробормотала она.

– За что же, милая?

– Меня не было с вами.

Она прилегла рядом, вжимаясь в худую грудь старика.

– Что ты? – погладил её по волосам Барсук. – Слава Создателю, что ты была далеко отсюда и не видела всего.

Дара только сильнее вцепилась в рукава дедовой рубахи и вдохнула запахи трав, которыми натёрла его раны. Ей стоило теперь пойти к Таврую, но сил не было даже на слёзы. Она сильнее прижалась к деду, он ласково погладил её по волосам. Так они и заснули.

* * *

Наутро умер Тавруй.

В избу влетела бабка Малуша.

– Страх-то какой! Колдун скончался.

Дара подняла голову с подушки, щуря глаза.