Дара кивнула:

– Ты даже не спросишь меня, правда ли я колдовала?

Вячеслав покачал головой:

– Разве ты скажешь правду? Да и мне это неважно.

Она улыбнулась невесело и решилась спросить:

– Меня хотят отправить на войну?

Княжич почти неуловимо переменился. Он не выразил ни тревоги, ни угрозы, но исчезло тепло во взгляде.

– Твою родную деревню сожгли дети Аберу-Окиа. Разве ты не хочешь мести? Разве не боишься, что они вернутся?

Дара задумалась, рассматривая свои руки. Они казались ей теперь чужими – такими ухоженными они стали. Прежде она изредка надевала простое медное колечко на праздники, а теперь пальцы её были усыпаны рубинами и изумрудами. Вся эта жизнь была не её – чужая, непонятная.

– Я желаю мести. Я хотела бы… Но мне нужно найти сестру, – упрямо поджав губы, напомнила Дара. – И пока она не будет со мной, пока я не удостоверюсь в её безопасности, я не смогу думать о войне. И вообще, война для мужчин, не для женщин.

– Но для чародеев.

– А где они? Где все чародеи, что жили в Совине и в Златоборске? Ведь были они раньше и в Снежном, и Старгороде, и в Лисецке, и в Ниже. Каждый это знает, даже тот, кто вырос после войны. Куда же они пропали после Хмельной ночи? Неужто остался один Горяй?

Вячеслав задумчиво посмотрел на Дару.

– Есть и другие, – неохотно ответил он. – Многие бежали за море, но остались и те, кто явится на помощь, но придётся заплатить высокую цену.

– А я, значит, ничего не потребую? И мной можно воспользоваться? – вспыхнула Дара.

Её можно запереть в парилке, подослать тайком людей. Ей можно угрожать властью храма. Можно запугать, как беспомощную девчонку.

От злости захотелось плюнуть княжичу в лицо, но Дара сдержалась. Не Вячеслав стоял за этим. Она была уверена, что не он.

В его грустных глазах не было ни коварства, ни жестокости.

– Можно просить чародеев о помощи, но когда их станет много, об этом обязательно прознают Охотники, и тогда начнётся другая война, уже с Лойтурией и Рдзенией, или даже с самой Империей.

– Ярополк – внук Императора.