Веся дрожащими руками поднесла её.

– Зачем это, Чернава? – пролепетала она.

– Не спорь, дай, кому говорю, – гаркнула женщина.

И в зашипевшее пламя капнула кровь чародея. Голос Чернавы был хриплым, глухим:

– Заклинаю чистым пламенем да горячею кровью, обернись зверем, высвободи его на волю.

Огонь вспыхнул ярче. Слова обрели силу.

Тело Милоша пробрала судорога. Спина выгнулась, шея вытянулась, и бездонными зелёными очами он уставился на Чернаву. Все вокруг замерли, не смея вздохнуть, а Милош засипел и упал на землю.

– Снимите с него одежду, – ровным голосом велела Чернава, и Ежи с Дарой кинулись к Милошу, помогая стянуть с него оставшиеся рубаху, брюки да сапоги.

– Ой, – пискнула Веся, отворачиваясь.

Милош вдруг вцепился Даре в руку, прижал её ладонь к земле. Девушка сжала зубы. Она увидела ясно, как под кожей оборотня ломались кости, как укорачивались худые руки, как сквозь кожу на груди пробивался пух и заострялся вздёрнутый нос, обращаясь в острый соколиный клюв.

Ежи отшатнулся, когда захрустели рёбра чародея, а спина выгнулась, принимая птичью форму. Но Дара упрямо сидела рядом, готовая ухватить сокола в любой момент, чтобы не позволить ему улететь прочь.

Иным было обращение той летней ночью, когда их свёл предрассветный туман. На этот раз все силы, всю жизнь выпивало оно из Милоша, ибо совершенно было против его воли и против чародейских законов.

Дара желала отвернуться, но смотрела во все глаза. Смотрела и запоминала, что она натворила.

И стоило соколу принять птичий облик, она ухватила его, прижала крылья к туловищу и обвязала лапу нитью, сплетённой по указанию Дедушки.

– Держи, – велела она Ежи.

Паренёк поспешил ухватить сокола, а тот вырывался, будто петух, которого несли к кипящему котлу.

Дара забрала свечу у Чернавы и вырвала из крыла сокола два пера. Одно сохранила, а другое положила на черту на земле так, что в одном конце лежала прядь её волос, а в противоположном перо сокола. Свечу она поставила ровно посередине и поочерёдно поднесла к пламени сначала прядь, за ним перо и сожгла их. Заворчал огонёк, принимая жертву. Дара нагнулась и плюнула прямо в пламя, но то не потухло, а только ярче загорелось, и она протянула ладонь к огню, прикусила губу, когда опалило кожу.

Дара забрала дрожащего сокола, пронесла над чертой и кинула на землю. Птица замахала крыльями, но не взлетела. Упала. Перья облаком взмыли в воздух. И снова ломающиеся кости, снова кожа, тело, стон.

Милош лежал на земле, упираясь руками. Он тяжело дышал, выгнув позвоночник. Он стал человеком.

* * *