– Я был в Твердове. Меня приняли обратно в Тихую стражу. Теперь у меня свой отряд.

– Свой отряд? – удивился Милош.

– Я охочусь на навьих тварей, – пояснил Ежи.

Он заметил, как скривились губы Милоша.

– Не притворяйся, будто тебе их жалко. Ты сам их всегда опасался.

– Тогда я их не понимал и не знал. Мы вообще мало что знали, пока жили за стенами Совина.

– С тех пор всё изменилось! В Совине и во всей Рдзении духи одичали. Озеро у Совиной башни затопило округу, и духи стали нападать на людей. Я защищаю тех, кто слаб.

– Благородно.

Милош не улыбнулся, не съехидничал, а Ежи всё равно оскорбился.

– Куда мне до тебя? Сражаешься за ратиславского князя, за лесную ведьму. За тех, кто убивает наших людей!

– Да все друг друга убивают, Ежи! Все нас убивают. И этому нет конца. Я за себя сражаюсь, за свою жизнь, а в Рдзении мне её никогда не будет. И ты понимаешь это, раз охотишься на духов.

Что духи, что чародеи, в крови их одно и то же золото, поющее из недр земли.

Ежи отвернулся, задетый за живое.

– Значит, хлопец, ты теперь мой враг? – вдруг раздался голос из оврага.

– Нет, нет, я же пришёл помочь, – проговорил виновато Ежи.

Милош нахмурился, ничего не понимая.

– Ты пришёл подарить мне смерть, – усмехнулся печально голос. – А это лучший подарок от врага, что я могу теперь пожелать.

Здислава, потирая руками, безумно захихикала. Она смотрела себе под ноги.

В сапогах захлюпала вода, когда Милош сделал шаг вперёд. Жуткое, необъяснимое любопытство заставило его заглянуть в овраг. Там, среди талой воды, что стекала с полей, среди пробивающейся весенней травы из-под земли выглядывал человек. Он был целиком закопан, только рука и часть лица выглядывали наружу.

Пусть Ежи рассказывал о проклятом чародее на Трёх холмах, но Милош даже представить себе не мог, как страшно это выглядело на самом деле. Сколько зим прошло с той битвы? Сколько раз этот несчастный видел, как лето сменялось осенью, как умирал и возрождался мир?