– Вы… вы убили его? – этот голос, надтреснутый, низкий, никак не мог принадлежать Варваре.

Но Маришка отчётливо видела – именно её губы шевелились в такт прозвучавшим словам. Очерчивали «у», и «о», и «и».

Отчего она с ним говорит? Зачем?

– Я… – просипело умертвие, опускаясь на колени у дверцы клетки Загораживая им выход. – Да. Полагаю, ч-что… да.

У него с трудом выходило говорить. Яков обыкновенно говорил чеканно и громко, как говорят генералы, наверное. Но Нечестивый…

Варвара зарыдала.

Были ли это слёзы облегчения или запоздалого ужаса, Маришка не знала. Приютская заставила себя снова взглянуть на умертвие.

Сизолицый, с головы до пят залитый кровью, с огромной зияющей раной в ноге, Яков выглядел… уж точно не живым.

Но и, наверное, не выглядел совсем уж мёртвым.

«Почему он, почему-он-почему?» – запоздало пронеслось в голове.

– Что это? – и снова Варвара заговорила не своим голосом. – Что это?!

– Вам следует уходить, – вместо ответа вымолвила Навья тварь. Её голос был слабым, надтреснутым.

Маришка пуще прежнего вытаращилась на лицо господина учителя над ней. И совсем-совсем ничего не понимала.

– Идите же! – рявкнула нежить голосом Якова. – Вон из дома!

Варвара, подавшаяся было вперёд, чтобы ухватиться за решётку, будто подняться без её помощи была не в состоянии, от его тона разом осела на пол.

– П-почему? Он ведь… он ведь. – Девчонка так и не нашла в себе сил даже вскользь глянуть на смотрителя. – К-куда уходить? Мы… мы должны отправить за помощью! – Её губы стали крупно дрожать, голос то и дело срывался на крик. – Нам нужен д-доктор… Мы… они…

– Вы должны уходить! – настаивал на своём Нечестивый.

Маришка не чувствовала собственных ног. А взгляд то и дело соскальзывал с такого знакомого, такого родного чужого лица. И возвращался в самый дальний и самый тёмный угол комнаты.