Кёко насупилась обиженно, но кивнула:
– Услышала.
На самом деле Странник звучал совершенно беззлобно и даже не сердито. Его ладонь всё ещё лежала на её лбу поверх компресса, кончиками пальцев цепляя линию волос и поглаживая их. И лес в его глазах больше не казался ей диким – то роща или даже цветник. И губы его, сжатые словно бы недовольно, на самом деле сжимались от беспокойства, которое до сих пор не улеглось. Кёко всю накрыло его дымным, мускусным запахом, и его амулеты звенели для неё, ложились, свисая, ей на грудь, обрамляя, как доспехи. Всё естество Странника будто бы теперь тянулось к Кёко после того, как он сам же хотел её оставить. Даже кончики его вьющихся чёрных волос на неё ниспадали. Кёко даже не заметила, как смело, бездумно накрутила один из его локонов на свой указательный палец. К макушке их приминала жёлтая косынка, и Кёко вдруг поняла: нет, это масло и травы в компрессах не из мастерской Рен. Он сам их собрал для неё, перетёр и сварил.
– Ещё и Рен стать тобой позволила, совсем головой не думаешь! – продолжал ворчать Странник себе под нос. – Одержимость тебя ещё больше ослабила, а вместе с тем привязь к земному миру. У таких, как мы, душа при малейшем нажиме от тела отходит, прямо как переспелое яблоко от ветки.
– «У таких, как мы»? – переспросила Кёко опять, задрав к нему голову. – Ты имеешь в виду, у оммёдзи, которые практикуют упокоение?
Странник почему-то не ответил. Только убрал с её лба компресс, но тут же заменил его на следующий. Кёко было даже страшно спрашивать, сколько у него их там, поэтому она спросила о другом:
– Сколько раз я уже забывала тебя, Странник?
Его рука с тёплым травяным мешочком, потянувшаяся к её лбу, замерла в воздухе, так и не коснувшись.
– По мелочи или чтобы ты забывала целые дни, проведённые вместе? – спросил он вдруг, сориентировавшись гораздо быстрее, чем Кёко того ожидала. Его же вопрос напугал её так, как не пугал ни один мононоке, даже под рёбрами защемило. Кёко резко села. Странник выпрямился тоже, опустил руку с компрессом, с раздражающим спокойствием посмотрел ей в глаза. У обоих они были миндалевидные, но у Странника чуть у́же, с низкими веками и пушистыми чёрными ресницами, из-за чего и казалось, что он смотрит всегда немного насмешливо. Но только не в этот раз, когда ему предстояло ответить на самые сокровенные её вопросы. А тех было намного –
– И то и другое, – ответила Кёко наконец. Чудо, что голос её не сорвался.
– По мелочи раза три или четыре. Когда я в храм камиурский на твоё выступление пришёл, когда посещал похороны одной из невест Якумото и, кажется, когда у ятая с гречневой лапшой случайно тебя толкнул.