– Так хочешь или нет? – поторопил Странник её, растерянную и не знающую, куда именно сейчас смотреть.

За окном трещали цикады, но Кёко вдруг показалось, что мир стал кротким и немым. Должно быть, ему тоже не терпелось узнать одну из величайших тайн истории, которую она смаковала ещё в детстве, когда фантазировала, как станет великим оммёдзи и превзойдёт Странника и по силе, и по уму. Ведь только другой великий и был достоин узнать имя Великого, разве нет?

– Смотря сколько это будет стоить, – улыбнулась Кёко натянуто, обняв коленки под натянувшимся дзюбаном.

– Ты спала десять дней, так что накопила порядка десяти вопросов… Будем имя за десять и считать. Подходит?

Имя.

Имя великого Странника.

Настоящее. Вслух. Для неё.

Кёко быстро кивнула.

– Ивару. Меня зовут Ивару.

Оно, такое сокровенное, прозвучало небрежно, как простое «да» или «нет». Странник – Ивару – отодвинул сёдзи, впуская в комнату ароматные пары с кухни, прохладу от лежащих в основании замка камней, причитания слуг, шорох метёлки и те разношёрстные, беспокойные, живые звуки, от которых Кёко, кажется, уже отвыкла. Напоследок он бросил ей:

– Одевайся и ступай на задний двор. Нана уже ждёт тебя там. Сегодня надо запечатать Кусанаги-но цуруги.

На самом деле у Кёко ещё много вопросов оставалось, когда фусума открылись. О «Разрезающем небесные крылья», о дедушке и их со Странником знакомстве, о том, что значит «не совсем, но близко», об их странном с Наной разговоре и что же именно (как?) всё-таки сделала тогда Кёко с Рен… Но лишь один из вопросов сам скатился Кёко на кончик языка, подталкиваемый услышанным и тем, что ей неожиданно пришло на ум.

– Ивару? Никогда такого имени в Идзанами не слышала. Как оно пишется?

Странник, однако, уже вышел за дверь, поэтому не ответил ей.

Ну, или не поэтому.

Кёко вздохнула, промокнула краем шкурки лоб, ещё мокрый от отваров, и снова посмотрела на стопку одежд. Там же, прислонённый к ней, Кусанаги-но цуруги и лежал, хотя Кёко была готова поклясться, что до того, как Странник вышел из комнаты, его там не было. Красные лакированные ножны, железная рукоять, окислившаяся и позеленевшая вдоль незамысловатого узора после того, как меч раскололи её ошибки… На нём не было видно отпечатков потных ладоней Коичи, но Кёко всё равно поёжилась от инстинктивного желания окунуть меч в бочку с водой и отполировать как следует. Она потянулась к нему через весь футон, схватилась за середину ножен и подтянула ножны к себе.

Меч был всё таким же тяжёлым, как и раньше, с трудом поднимешь одной-то рукой. И сверкал он, как яшма, из которой по преданию был отлит. И резал, как драконья чешуя, безупречно гладкий, напитанный перламутровым светом и…