«Какая же это радость – быть живым человеком, а не призраком!» – подумала Кёко с облегчением.

Её воспалённый разум действительно остыл. Дно бурного течения, где Кёко, точно полумёртвую рыбёшку, бросало от берега к берегу и било о камни, сменилось стеклом. Кёко свернулась под ним и отдалась долгожданному покою, отдыхая от странствий не физических, но душевных. Что бы с ней ни происходило, оно – слава Идзанами! – наконец-то заканчивалось.

– Думаешь, она нас слышит? – спросил Странник, наверное, в шагах пяти-шести от Кёко.

– Да, без сомнений, – ответила ему Нана. – Веки дрожат.

– Хорошо. Тогда садись, поговорим.

«Сам ругал, что подслушиваю, а теперь намеренно делать это заставляет», – подумала Кёко раздражённо, и даже пальцы чуть-чуть под одеялом сжала. Нана в замок пришла, значит… Только с ней Странник и мог разговаривать так фамильярно, зато ничего от неё не таил, не игрался с ней, как с Кёко. Был честен. Кёко почти завидовала.

«Наверное, принесла новые офуда. Интересно, не забыла ли она про моё кимоно?»

– Ты был прав.

– Я знаю. Но… В чём именно на сей раз, напомни?

– Это не Идзанами тебя испытывает, а просто мононоке и впрямь стало меньше. Но она…

– Тсс, не так громко.

– Сколько вы странствовали вместе? Чуть больше недели? И сразу гашадакуро… Такими темпами ты уже к следующей Танабате управишься.

– Надеюсь.

– Так уж надеешься? Всё ещё хочешь… этого? Жизнь-то у тебя весёлая. Зачем такую…

– Нана, хватит. Я хотел поговорить, но не об этом.

Журчание и аромат настоянного чая. Шуршание ткани, как когда вытягиваешь ноги, и постукивание когтя по трубке, как когда Странник забивает табак в кисэру, прежде чем закурить.

– Как ты смогла уйти так далеко от храма? – спросил он.

– Не знаю, – отвечала Нана. – Просто с тех пор, как она станцевала для Рео, я чувствую такую… лёгкость. Будто вообще могу пойти куда хочу.

– Кагура. Это всё кагура. Не понимаю, зачем косить травы той, кто может их растить.