Господин Рео никогда раньше к ней лично не обращался. Поэтому Кёко даже оторопела на миг, решив, не обознался ли он, позвавший её со спины. Неспешно господин Рео обходил выкорчеванные деревья с кустарниками, чьи корни торчали кверху, как искорёженные пальцы, и нагнал её возле сирени, при взгляде на которую у Кёко невольно сжалось сердце. Выглядел господин Рео и сам неплохо: умеренно румяный, тоже не шатающийся, как тогда в лесу, и с волосами, собранными на макушке, что были на полпути к тому, чтобы вернуть себе природный чёрный цвет. Очевидно, даймё больше не нуждался в двойнике, да и не мог Рео отныне его роль играть: один-то рукав висел, лишённый самой руки.

Нана перед ним выпрямилась, собрала длинные рукава в пальцах, но не поклонилась, даже голову не опустила в знак почтения. Господин Рео тоже её не поприветствовал. Он смотрел на Кёко глазами сказочного лунного принца, немного красными вокруг от усталости, бессонницы и, возможно, слёз.

– Ты уже виделась с моим братом?

– Ещё нет, господин.

– Он сейчас с твоим учителем, хочет лично попрощаться перед тем, как вы отбудете. Не заставляй его ждать. Он какой-то там особый чай даже заварил… Смотри, остынет.

– Конечно, господин.

– И ещё кое-что…

– Господин?

– Хм. Нет, ничего. Забудь.

И Рео развернулся на пятках, чтобы двинуться прочь, но прежде чем уйти, поклонился Кёко почти так же низко, как она ему.

Благодарности так и не прозвучало, но Кёко всё равно осталась польщённой. Двое слуг, не отстающих от Рео, но держащихся на два-три шага позади, мимоходом сообщили Кёко, что будут молиться за её с учителем здоровье. Все теперь её со Странником почитали, восхваляли почти, словно они были ками, что снизошли до людей и спасли их от Рен. Не сказать, чтобы это было неприятно.

– Ох, ну и жуть, – пробормотал мальчишка-служка на ухо другому, оглянувшись на Нану, когда она склонила голову вбок и раздался звон бубенцов её маски. – Наверное, дух несчастной Рен всё ещё где-то здесь. Надо и за неё будет помолиться сегодня!

– Да, да, обязательно помолимся!

Кёко не успела сказать им, что никакие молитвы Рен уже ни к чему. Теперь она свободна и может быть везде, где пожелает, и вряд ли то отныне замок или его внутренний двор. Служки, однако, оглянулись ещё несколько раз, пока шли, перешёптывались каждый раз, когда Нана трясла головой с бубенцами. Даже сам господин Рео обернулся… Обернулся, да отвернулся назад, на Нану не взглянув.

«Что такое? – взволновалась невольно Кёко. – Рассорились? – Нет, не бывает такого с молодыми господами и жрицами, в которых они влюблены. – Скрывают, что знают друг друга?»