Абсолютно целый.

Дзинь-дзинь!

Кёко вытащила из ножен невредимый Кусанаги-но цуруги, и пять его осколков были собраны воедино – край к краю, остриё к острию, – так, что ни один кузнец не заметил бы тех линий, что их разъединяли. Сердце Кёко успело стукнуть громко, но всего один раз – и меч распался на куски, осыпав её колени и футон.

– Идзанами-но микото, – выдохнула Кёко потрясённо, держа в пальцах отломанную рукоять, но уже не чувствуя отчаяния.

Теперь Кёко, глядя на неё, чувствовала только новообретённую надежду.

Нана и вправду ждала её снаружи во внутреннем дворе. На фоне перерытого по приказу даймё сада, обломанных деревьев и плотной застройки служебных зданий она, жрица запустелого храма, выглядела несколько нелепо. Как привидение, скиталась туда-сюда не по проложенной камнем тропе, а по нефритовой, местами выжженной жарой до соломы траве, раскинув летящие рукава белоснежного косоде и чертя по земле подолом незабудковой юбки. Она что-то напевала себе под нос: маленькие милые родинки над уголками рта поднимались и опускались, губы то складывались полукругом, то крепко сжимались. Фарфоровая маска всё ещё была при ней, на сей раз тоже синяя, глазированная, с пушистыми красными кисточками по бокам и бубенцами, звенящими при малейшем наклоне головы, в отличие от бубенцов на оби Кёко: та не поняла почему, но как только она его надела, те стали беззвучны.

Поверх пояса Наны, как украшение, тянулась длинная лента бумажных талисманов. Кёко догадывалась, что их Нана приготовила для её меча. Она несла тот осторожно, держала обеими руками, всё ещё чувствуя соблазн снова попытаться его достать и собрать воедино, но в то же время зная, что та долгая секунда в спальне была всего лишь подсказкой, а не ответом. К тому же сегодня, как выяснилось, был девятый день после того, как Страннику пришлось отражать нападение сбежавшего мононоке лично. Он сказал, что во второй раз из меча выбрался уси-о́ни – существо с бычьей головой и паукообразным телом. Кёко уже почти ненавидела пауков.

– Начинаем? – спросила Нана, когда та подошла.

Кёко не знала, что именно они начинают и как это будет выглядеть, но кивнула. После истории с Рен, чьи холодные костлявые пальцы она до сих пор ощущала в своих собственных, Кёко вряд ли можно было чем-то напугать. Поэтому она вытянула перед собой меч, демонстрируя решимость, и Нана повела её в сторону маленького семейного храма Такэда. До самого́ лилово-коричневого домика с бумажными фонарями они, однако, не дошли, а остановились возле тэмидзуя неподалёку от того древа-симбоку, к которому госпожа Акане проклятую соломенную куклу прибивала. Здесь Кёко умылась, прополоскала рот и омыла руки, прежде чем Нана жестом подсказала ей, что надо подставить и Кусанаги-но цуруги под струи воды, бегущей из полых бамбуковых жёрдочек.