– Хотел, – кивнул Странник. – Но не меня.

– А?

Если бы Странник раньше сказал, что дикие лисы не только других лисов едят, она бы вряд ли тогда выстояла. Всю следующую ночь Кёко не спала, хотя они и не остались ночевать в минке, а всё же дошли до города – подальше от греха и леса. После этого Кёко зареклась кликать беду и шутить над природой Странника.

Второй встреченный лис оказался всего лишь чуточку приятнее первого. Точнее, то был лисий дух, а ещё точнее – кицунэцуки, человек, который был им одержим.

Кёко раньше слышала о таком лишь краем уха, из всяких сплетен и слухов, коими наводняется каждая улица, когда домохозяйки собираются вместе на чаепитие или отправляются дружной гурьбой за продуктами на рынок. Мол, странно ведёт себя такой-то человек, словно бы одичал, грызётся со всеми, скандалит, обманывает.

«Не иначе как телом его овладел бешеный лис!» – сокрушались сплетницы, но Кёко-то, как оммёдзи, знала, что любая одержимость выглядит совершенно иначе. То не узколобие с прямолинейностью, не хамство и даже не склочность.

Любая одержимость – это всегда болезнь.

И торговец воздушными змеями, сам извивающийся точь-в-точь как полоз на замаранной жёлтым и красным постели, связанный верёвкой по рукам и ногам, несомненно, был одержим. Кёко почувствовала запах мускуса ещё на городской площади города Сага, как только женщина в сером халате с такой же серой кожей – его жена – появилась там и, протянув трясущейся рукой горстку монет, попросила «лекарство от лисьей хвори для мужа». В двухэтажном, не слишком роскошном, но и не скромном доме на окраине развлекательного района, куда она их привела, и вовсе пахло как в псарне. На столах гнездились деревянные каркасы и расписанные полотна – недоделанные змеи и фонари. Под ногами же валялись их сломанные и подранные части, как будто до них нечаянно добрался дикий зверь. На углах мебели виднелись отпечатки зубов, похожие на человеческие, а ширмы, которыми была огорожена постель, рассекали следы от когтей. Оттуда доносился повторяющийся звук – «хи, хи, хи!» – будто кто-то пытался смеяться над чем-то не очень забавным или смеху лишь подражал.

– Хи, хи, хи!

Лиса скалилась на них щербатыми зубами смуглого немолодого торговца в рваной нижней рубахе. Выпячивая таз, он странно вилял им, точно размахивал невидимым хвостом. В таких ситуациях первым делом стоило вызвать врача, проверить, не лишился ли попросту человек рассудка. В жару легко портилось саке, а потому оно могло попортить кровь! Или, быть может, всё дело в безденежье, спаде торговли, ибо зреющие сливы зовут дожди, а дожди – ураганы, и те ломают воздушных змеев, даже не дав им воспарить. Словом, определение одержимости – дело деликатное с массой подводных камней и условностей, но…