– Не шевелись.

Даже если бы возникший рядом Странник не сказал ей этого, Кёко бы и так с места не сдвинулась – не могла. Тело парализовало от страха настолько, что она боялась моргнуть. Казалось, если сделает это, то глаза откроет уже в лисьей пасти или сразу у ногицунэ в животе. Одичавший ёкай тоже не двигался. Кёко не знала наверняка, но чувствовала, что это – из мира охоты, нечто звериное, испытание и последний шанс выжить, подаренный жертве из снисхождения.

Галька, рассыпанная вдоль ручья, зашуршала. Странник хоть и велел Кёко не двигаться, но сам медленно приближался – до тех пор, пока его плечо не прижалось к её плечу. Он так часто курил, что табачный дым будто стал одной из нитей его кимоно, заплёлся узелком в волосах среди бронзовых бусин, и Кёко осторожно вдохнула его, успокаиваясь. У неё за поясом не было ни одного офуда – все остались на привале. И у Странника, заметила она, их не было тоже. А утробное гудение ногицунэ в это время становилось всё громче и громче. Он больше не смотрел на Кёко – Странник полностью завладел его вниманием. Даже пасть щёлкнула.

– Самбе, – прошипел лис, роняя в ручей слюну, копящуюся за оскаленными зубами. – Самбе…

Кёко покосилась на Странника, пытаясь понять, что это значит. Он-то определённо понимал, это было ясно по его лицу – по тому, как оно совсем не изменилось. Иначе он нахмурился бы. А если бы удивился, то широко бы раскрыл глаза. Но вместо этого Странник ответил голосом бесцветным, ледяным, как те капли, что всё ещё стекали по пальцам Кёко и пузатой фляге, в которую она вцепилась намертво:

– Моё.

И дикий лис ушёл. Прежде, однако, ещё раз облизнулся, тараща на Кёко налитые кровью лупастые глазища, подмёл землю тремя хвостами и склонил морду низко, к самой воде, пригнув передние лапы, будто кланялся на прощание. Только после этого он попятился и скрылся в шелестящей роще, оставив после себя душное облако горького мускуса. Так благополучно миновала угроза, но не страх.

– Ты чего прижалась? – спросил её Странник, когда они оба простояли, неподвижные, ещё несколько минут, всматриваясь в гулкий лес, чтобы убедиться, что ногицунэ ушёл. – Так сильно испугалась?

– Не испугалась, а тебя приготовилась защищать! – заявила Кёко. По дрожащим коленкам любой бы понял, что храбрилась, но, впрочем, она и не совсем врала. В ответ на вопросительно выгнутую бровь Странника Кёко пояснила: – Дикие лисы ведь других лисов едят, разве нет? Потому их дикими и зовут. Что, если бы он и тебя… Ну… Он ведь хотел есть, не так ли?