А затем Кёко, Странник и Мио каким-то образом оказались во дворце.

«Да мы с учителем забираемся всё выше и выше! – почти с гордостью подметила Кёко, таращась на резные ажурные арки и ширмы из редких древесных пород, расставленные каскадом вдоль коридоров, словно их здесь коллекционировали вместо картин. – Так скоро и до самого сёгуна дойдём!»

Как замок даймё отличался от ветхой хибары деревенского старосты, так он отличался и от дворца императрицы кошек, только, конечно, ровно в противоположную сторону. Всё то, что в замке даймё было просто богато, здесь же было роскошно, затейливо и вычурно даже по меркам избалованных и капризных кугэ. Словно тут жили не кошки, а какие-нибудь вороны и сороки, которые хватали и сносили сюда всё, что блестело, переливалось и сверкало, дабы внутри дворца ночь можно было спутать с утром. Шарообразные разноцветные люстры под потолком, каких Кёко не видела даже у заморских торговцев – будто кто-то разбил стёкла и зеркала, а затем собрал заново, только кое-как, перепутав часть одних осколков с другими. Из-за этого сами огни становились разноцветными и причудливыми, раскрашивали то немногое, что каким-то чудом всё же избежало участи стать лоснящимся и блестящим. Колонны глянцевые, глазированные, тоже красные, как в храме, подпирали собою своды такой высоты, что там сумел бы поместиться целый гашадакуро – и можно было бы даже не накладывать на него никаких сдерживающих печатей.

Боясь случайно потерять в такой толкучке Аояги, Кёко забрала у сикигами баул, обернула её ивовым листком и спрятала надёжно, а сама сильнее прижалась к Страннику, тоже боясь потеряться. Только когда они миновали вместе с шествием несколько широких, как тракт Накасэндо, коридоров, Кёко вдруг осознала, что никакого внутреннего или внешнего двора во дворце императрицы кошек нет и в помине – только сам дворец как здание. Быть может, потому что кошки считали своим личным двором весь мир, а любой тёплый угол и закуток, судя по всему, – личной лежанкой: Кёко несколько раз чуть не наступила на сопящие меховые клубки, утомившиеся от шествия и улёгшиеся прямо на полу посреди дороги.

Когда она переступала очередной такой, стараясь нечаянно не отдавить никому хвост – они волочились и хлестали её по бокам и щекам буквально отовсюду, – Странник вдруг резко отпустил её руку, отвернулся и, уткнувшись носом в свой рукав, оглушительно чихнул.

– Что с тобой? – испугалась Кёко. – Заболел?

– Конечно нет, – оскорбился он, но носом шмыгнул прямо как при настоящей простуде, ещё и поворачиваться к ней отказался, глядя нарочито в другую сторону, прячась за тканью своего рукава. – Просто… Апчхи! Аллергия.