– Джун-сама! Джун-сама! – заохали слуги – белые кошки в роскошных косоде, стоявшие на задних лапах, а в передних нянчившие кувшины с молоком и подносы лакомств. – Вы, наверное, голодны… Поешьте же, поешьте!

– Нет-нет, не хочу.

– Но вы не ели так давно! Десять лун, а то и больше! Пожалуйста, пожалуйста…

– Я в порядке. – Императрица отвернулась от них, махнула рукой и свесилась со своего пьедестала куда-то вниз, туда, где мелькали стоявшие трубой кошачьи хвосты, суетившиеся вокруг неё так, что даже у Кёко в глазах замельтешило. – Позовите Мио. Куда она ушла?

«А действительно, куда?» – озадачилась Кёко, оглянулась на полукруглую дверь, дорога к которой теперь была полностью свободна, потому что все кошки тронного зала столпились вокруг своей госпожи. Из-за этого, когда Кёко повернулась обратно, она уже не увидела императрицу: перед ними со Странником вырос такой плотный ряд из шерсти, торчащих усов и светящихся глаз, что пришлось попятиться, лишь бы не затоптали.

«Что происходит?! Как императрица может не знать о том, что происходит в её владениях? Отчего все так взволновались и заметались?»

Поразмыслить об этом как следует Кёко не успела: кто-то куснул её за пальцы, а Странника так сильно толкнули в бок, что он едва не завалился. Словом, их активно выпроваживали и даже попрощаться с императрицей как положено не дали – выставили из тронного зала даже быстрее, чем у Странника снова налился красным нос и он чихнул. Пять раз подряд.

– Страшно представить, как долго ты сдерживался, – насмешливо протянула Кёко, пока он сгибался пополам, прикрываясь пурпурным рукавом и чихая в него настолько сильно, что тот взвивался, как от сквозняка. Ей очень хотелось позабавиться над ним ещё, – отомстить-таки за ту коровью лепёшку! – но были вещи поважнее. Например, двери, похожие на ворота, закрывшиеся за ними и явно больше не намеренные их впускать. – И что нам теперь делать?

– Теперь вы гости нашей драгоценной госпожи Джун-сама, и наш долг показать вам всё её радушие и гостеприимство! – проурчал кто-то позади.

То оказался очередной кот, высокий и со шкуркой мягкой, как песцовый мех, серой и отливающей небесно-голубым. Усищи длинные, а глаза совсем крошечные, как бусинки из хризолита, какие иногда на сумочки-кинчаку для гейш пришивают. Суйкан, какой обычно носят чиновники при дворе, смотрелся на нём почти комично. Рядом стоял кот поменьше, даже скорее «котик»: пухленький и рыжий, похожий на буханку заморского оранжевого хлеба, какой её дедушке однажды продал странствующий торговец. С мясистыми щёчками, этот рыжий кот сначала только мурлыкал, а потом ни с того ни с сего начал тереться о Кёко, когда она послушно двинулась за его большим сородичем. Как выяснилось, им двоим поручили сопроводить их со Странником в купальни.