– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

Спектакль длился долго. Пожалуй, дольше, чем Кёко могла вынести. Странник широко улыбался, безмерно довольный каждой разыгранной сценой, но порой аплодировал невпопад, запоздало, или вовсе тыкал вместо этого пальцем Кёко в бок, мимолётно гладил спину. Это невольно наводило на подозрения, что на самом деле он следил куда больше за ней, нежели за тем, что происходит на сцене, и улыбался вовсе не бунраку, а тому, как быстро выражения её лица сменяются с одного на другое.

На таких мероприятиях пристало сидеть спокойно и неподвижно, но Кёко без конца ёрзала. Когда второе сказание наконец-то завершилось, Страннику снова пришлось аплодировать за обоих, потому что Кёко боялась, что если разожмёт кулаки, то руки окажутся у него на шее и она его задушит. Вместо этого она незаметно обернулась назад. Жёлтые глаза императрицы горели в полумраке её ниши, вокруг них расходились очаровательные морщинки, какие появляются у женщин, только когда они безмерно счастливы или беззаботно веселы. То, что она тоже хлопала вышедшим на поклон куклам, тем самым удостоив их невероятной чести, которой порой не удостаивались живые актёры, говорило о многом. Кёко даже перестала хотеть, чтобы появился мононоке.

«Ну, по крайней мере, императрица смогла спокойно досмотреть спектакль… Вот только что теперь?»

За это время небо из тёмно-синего стало чёрным, и Млечный Путь на нём теперь напоминал разлитую дорожку молока, спускающуюся к горизонту.

«Один, два, три… десять… пятьдесят… сто…»

Кёко считала не звёзды, а котов вокруг. Наверняка не все пришли смотреть бунраку, кто-то остался на рынке или во дворце, но тем не менее нигде за всю историю не собиралось столько кошек, сколько было сегодня здесь. А значит, мононоке обязан появиться. Чего же он ждёт?

– Смотри, – шепнул вдруг Странник.

Кёко, прежде чем послушно посмотреть, рефлекторно схватилась за край офуда, торчащий у неё из-за пояса. Но там, на краю сцены, куда указывал Странник, оказался вовсе не мононоке, а Мио в своём чёрном хаори с молочно-белой тесьмой. Как и все кукловоды-коты, наконец-то показавшиеся из-под пола и вышедшие к зрителям, она тоже кланялась вместе с труппой, заложив руки за спину.

– Хранительнице Высочайшего ларца не пристало участвовать в бунраку, – сказал Странник. – И её не было на репетиции.

«Тогда откуда и зачем она там?» – услышала Кёко в его тоне закономерный вопрос.

Сцена вдруг снова начала вращаться. Замок даймё из выкрашенной в камень бумаги вздрогнул, труппа покачнулась вслед за ним от неожиданности, ойкнула, сцепляясь друг с другом хвостами, чтобы не свалиться в воду. Только Мио удержалась на лапах ровно. По гладкому безмятежному озеру прошлась опасная рябь, а вслед за ней раздался необычный звук – «бульк!», – будто кто-то с неё нырнул.