Ее пальцы двинулись вверх по голой коже, к предплечью. Что-то ухнуло в самом низу живота, тело радостно отозвалось на прикосновения, но я перехватил ее руку, когда та дошла до рукава футболки.

– Я знаю, чего ты хотел, – тихо проговорила Вера. – Мне теперь… многое видно. – Серые глаза наблюдали за мной из-под опущенных ресниц, и двигаться под этим взглядом не хотелось. – Помнишь Эдгара, которого я придумала?

Я кивнул.

– Он однажды сделал это с девушкой. Я смотрела на это его глазами. Знаю, что он чувствовал.

Я собрался сказать, что не вижу параллелей, но вместо этого хрипло спросил:

– И что же?

– Он хотел, чтобы она приняла его.

Меня передернуло. Я вспомнил странное создание с вертикальными зрачками, которое при мне столкнуло Веру с лестницы.

– При чем здесь это?

Надо встать. Отойти от нее. Проветрить хотя бы. Башка уже не варит…

Она провела ледяным пальцем по моей заросшей щеке.

– Тебе это нужно.

Кожа пылала, я сам уже весь горел, перестав различать реальность и сон, свои ощущения, страхи, желания. Она не понимает, о чем говорит…

– А тебе? – Я сгреб кулаками простынь по обе стороны от ее лица. – Я же тебе обещал. Обещал. – Последнее слово я выдохнул ей в подбородок.

Холодные руки снова коснулись предплечья. Мне и самому хотелось наконец прикоснуться к ней – и отпустить то страшное, горькое, что мучило меня последние годы.

Почему-то вспомнилось, как она сказала Эдгару в той усадьбе: «Давай».

– Не бойся, – шепнула Вера так тихо, что я уже не знал толком, голос звучит наяву или только в моей голове.

Невыносимо хотелось зарыться носом в ямку между ее ключицами, вдохнуть наконец ее запах, смешанный со стужей и свежестью.

Вера. Вера, Вера…

Я задрал ее руки над головой. Едва заметно, не отрывая от меня взгляда, Вера кивнула.