– Звучит неплохо, – улыбнулась Омарейл.

Все описанное выше давало ей основания надеяться на возможность принять ванну. Пилигрим криво усмехнулся, а затем нахмурился.

– Вот за это не люблю вас, эксплетов.

Он отвернулся.

– О, простите, Пилигрим, что случайно вытянула вас из болота самобичевания и досады. Хотите, погрущу, чтобы вернуть вас обратно.

– Да катись ты в бездну. Послала тьма тебя на мою голову.

– Принято говорить «послало солнце тебя на мою голову», – поправила его Омарейл.

– Какое «солнце», исчадие ночи!

Пилигрим встал, схватил тюки и пошел прочь.

– Жду вас у главного входа. Пошевеливайтесь.

Буря, постояв у окна еще немного, тоже вышла из зала. Омарейл посмотрела на Даррита.

– Какая удача, что он согласился, – сказала она.

– Удача, – кивнул он, самодовольно подняв брови.

Полуусмешка, что всегда была на его лице из-за шрама, превратилась в надменную ухмылку.

Омарейл покачала головой.

– Он согласился, потому что, как я поняла по словам Бури, у него слабость к геройству, любит помогать нуждающимся. А еще…

– …а еще он сделал это из желания досадить Буре, – кивнул Даррит.

Да, она была удивлена его осведомленности. Но самодовольное выражение лица мужчины вызывало только желание уличить в промахе. Впрочем, уже через мгновение Даррит заговорил совершенно серьезно, от былого самолюбования не осталось и следа:

– Я уже говорил вам, люди чувствуют диссонанс, если их собственные чувства слишком противоречат вашему посылу. Более того, Пилигрим знал о том, что вы можете воздействовать на него. Люди обычно не любят, когда ими манипулируют.

– Но все всё время друг другом манипулируют, разве нет?