Она посмотрела на собеседника, думая над тем, что он сказал. Что помогало ей держаться? Наверное, внутренний запрет раскисать, жалеть себя, упиваться собственным несчастьем. Пока у нее была цель и был путь, по которому она намеревалась идти, у нее находились силы.

– Думаю, та Омарейл, которую описал ты, не влипла бы в такую историю, – вздохнув, сказала девушка.

– Это верно. – Он кивнул, усмехнувшись.

Принцесса чуть помолчала, а затем спросила:

– Ты не считаешь, что то, что я сделала, – непростительно?

Он задумчиво потер подбородок.

– Если бы узнал обо всем из газет, счел бы вас недисциплинированной, эгоистичной дурочкой. Но из ваших уст история звучит как-то… иначе. Я не чувствую, что вправе винить вас. Не уверен, что могу объяснить почему.

Она не знала, что ответить, чтобы это не звучало слишком сопливо или патетично. От необходимости что-то сказать ее спас Май, который шумно опустился на стул между Дарритом и Омарейл и со счастливой улыбкой пожелал им доброго утра.

Вскоре туман рассеялся. На мосту сделали настил из досок, и путники вернулись в повозку, чтобы продолжить путь. Пилигрим сел рядом с кучером, и Омарейл слышала, как он время от времени давал указания, куда повернуть.

Все пребывали в хорошем расположении духа. Май рассказывал истории из детства, вызывая смех у Омарейл и порой – Бури, а Даррит бесстрастно изучал своих спутников, никак не комментируя происходящее.

– И вот мама сказала, чтобы я, идиот, шел к отцу. Одна штанина оторвана, вторая просто порвана на колене. Отец, как обычно, чистил лодку. Я пришел и сказал, что мама послала меня к нему, и показал на штаны. Отец молча посмотрел на меня, потер подбородок, подошел и просто оторвал вторую штанину. Так я остался в идиотских шортах, в которых был вынужден гулять до воскресенья. Спустя месяца два мы с парнями прыгали с крыши баржи, и, в общем, я ударился лицом о катушку. Такую здоровую железяку. И выбил передний зуб. Мать, увидев меня, чуть не упала в обморок, велела прополоскать рот ромашкой – и отправила к отцу. Тот опять чистил лодку. Увидев меня и изучив мои зубы, он взял нитку и вырвал еще один! Я, если честно, офонарел. И вот, представьте мой ужас, когда я спустя еще месяц сломал себе руку – полетел с пирса и шлепнулся на лодку соседа. Я откровенно боялся идти домой, предполагая, что отец сломает мне вторую руку. Сначала парни, а потом и все соседи едва не несли меня домой, а я бился в истерике. В общем, как оказалось, отец все эти события между собой никак не связывал: штанину он действительно оборвал в воспитательных целях, а вот про зубы – он подумал, что у меня вывалился передний и мать отправила меня к нему, чтобы он вырвал соседний, который тоже шатался. Руку мне ломать он, естественно, не стал. Но я с тех пор все равно в душе жутко боялся, когда мать отправляла меня к нему в качестве наказания.