И знал, что Сам терпеливый и непреклонный Бог Смерти готовился обрезать Нить и проводить Своего избранника в лучшие покои Царства Мертвых…
Он бился против Бога и победил!
Нет! Они бились против Бога и победили.
Король открыл глаза, недобро и недоверчиво оглядывая проводника, продолжавшего нести заботливую чепуху.
— Хватит, Эй-Эй. Не надо…
— Как скажете, господин, — покорно кивнул Эйви-Эйви. — Вы только больше не деритесь и не хватайтесь за меч, ладно? Заранее соглашаюсь с тем, что пригрезилось вашему богатому воображению, каюсь во всех смертных грехах, признаю себя убийцей, пьяницей и проходимцем, только… Пойдем домой, а? Там и Санди уже заждался…
— Хороший ход, — одобрил Денхольм. — Но мне-то зубы не заговаривай! Я все помню, проводник! Все, понимаешь?
— Конечно, понимаю, — снова закивал Эй-Эй. — И тоже все помню. В прошлый раз я, кажется, Санди убил? Кого теперь?
В его взгляде было так много неподдельной заботы и страха перед сумасшедшими, что король невольно усомнился в собственном рассудке.
А усомнившись, испугался. Встал наконец на подгибающиеся ноги, жадно огляделся.
Он стоял в том самом месте, где кинулась им в ноги несчастная Мальтина. С придирчивостью судьи перед неизбежным помилованием за недоказанностью он осмотрел свои руки ноги, одежду. Все было в порядке. Все было цело, хотя и немного запылилось. Правда, булавка…
Булавка Эксара была приколота криво и покрыта бурыми пятнами засохшей крови!
— Что это?!
— Это… — слегка замялся проводник. — Это забыл я, господин, что булавка у вас непростая. Попытался расстегнуть, завязку плаща ослабить… Ну и получил по заслугам. Вот! — и он гордо предъявил поцарапанную руку.
Неужели привиделось? Холод безумия вновь коснулся его головы своими корявыми пальцами… Но, цепляясь за последнюю надежду, король упрямо поджал губы и предложил:
— Давай заберемся на стену, город посмотрим…
— Давайте, господин, — легко согласился Эй-Эй. — Только не свалитесь.
С высоты Третьей стены Денхольм осмотрел город, выискивая следы разрушения.
Тщетно. Плотно скроенный, камень к камню, Галь стоял, крепко упершись в землю основаниями домов, как грозный исполин из древних преданий. Он был нерушим и прекрасен.
Настолько, что король мигом забыл о своих сомнениях и болезнях.