— Тогда пойдем вперед.

— Вперед — это куда?

— Какая разница! Главное — идти. Смотри, там вроде горы… Сторожевые, а он хотел провести нас под Горой…

— Идем туда…

Они пошли. Спотыкаясь и падая, грызя себе души за позорное бегство, за невозможность прийти на помощь к человеку, который никогда не оставлял в беде… Экономя продукты, бездумно тратя силы, изнывая от мошки и почти не замечая, что ноги проваливаются все глубже и глубже в топкую жижу…

Трясина… Когда осознаешь наконец смысл этого слова, слишком поздно искать местечко посуше. Слишком поздно трястись заполошным ужасом мучительной смерти.

— Надо опять связать ветки! — гулко зашептал шут, словно боялся расплескать, потревожить открывшуюся перед ними пропасть, полную торфяного смрада.

— Какие ветки? — обреченно спросил король.

— Поздно, слишком поздно спохватились, милые! — захохотало болото. — Мои вы, с ног до головы — мои! Думать поздно, дышать поздно… Зачем, зачем?! Там, под темными водами — покой, покой! Нет пути назад, пропустило, обмануло, завлекло! Там — тоже топь, топь, топь…

— Итани! — неожиданно звонко крикнул король, вспоминая старицу Эрины. — Именем Итани пропусти!

— 3-з-з-замолчи! — змеей зашипело болото, дернулось, будто ужалить хотело, закачало, затрясло клочок мха под ногами. — Не с-с-с-смей! 3-з-з-з-з-злое имя, с-с-с-серое! С-с-с-ссерый Витязь в плащ-щ-щ-щ-ще из тумана! Молния в руках, рубит, крош-ш-ш-шит! Из-з-зувечил, ус-с-смирил, с-с-сволочь! Поз-з-зор-р-р-р!

И тогда король обнажил меч:

— Молния в руках, говоришь?! Ну так я, Потомок Итани Серого, пришел завершить начатое! Добить недобитое! — и ударил по грязной воде.

Серебристый клинок поймал луч полуденного жаркого солнца, прорезал топкую гладь, словно кусок пудинга полоснул. Еще раз, удар за ударом, а губы уже сами шепчут заклинание, пуская его по мечу, пусть Воздуха, не Воды, но по болоту — памятью о божественном предке!

Никогда не забыть ему этот вой — боли, злобы, смерти. Пляску разъяренного раненого чудища, вскидывающего лапы в бессильном желании достать, стереть в щепоть грязи, скрутить, как обрывок корней… Взбесившаяся земля рвется из-под ног, а он одной рукой удерживает потерявшего сознание Санди, а другой рубит, рубит, рубит…

Тишина.

Как это сложно — одновременно любить и бояться простого слова, несущего покой: «тишина»… Слова, равнозначного приговору… топору палача… последнему глотку жизни.

Тишина.

И стук перегревшегося сердца, гул лопающихся артерий, хруст рвущихся жил…

Это ты, Йоттей? Посидим, поболтаем о Вечности? Прости, я сделал все, чтоб не попасть к тебе как можно дольше…