Не могли тебя убить рорэдримы! Ведь правда? Или все же предупреждение равнозначно спасению? Ты ведь живешь, будто со Смертью в карты играешь: десять проиграли, сотню взяли, ну вот, опять не подфартило! Любой, услышав этакое предсказание, укрылся бы в лесах, жил, в мир носа не высовывал: не приведи Светлые Боги кого от гибели спасти! А ты, Эйви-Эйви! Наплодил по всему Белому (да и по Темному, должно быть!) свету должников — не продохнуть! Поди теперь разберись, кто в том отряде скакал, чья суматошная стрела могла пронзить тебе горло! Богатый выбор у Йоттея, ничего не скажешь! Но, может, потому и живешь, что он выбрать никак не может, а, проводник?

— Потерпи, куманек, вон он, дом! Смотри, какой удобный камушек, аж жжется от солнца! И мох мягкий… Ты спиной привались… Ага, вот так! Дверь заколочена, а целехонек стоит… И крыша на месте, и окна… А окна-то — из стекла витражного, гномья работа за лигу видна… Ты потерпи, не уходи…

Ряд жестоких пощечин, от щедрой души верного друга:

— Говорю, не уходи! Я дом проверю, а ты лук держи… Ага, вот стрела… Да пальцы-то сожми, горе мое! Почуешь неладное — стреляй. Ну все, я пошел…

Дом качался и кружился перед глазами короля, стрела дрожала в потерявших хватку пальцах, не желала ложиться на тетиву, хоть плачь…

Санди с трудом оторвал плотно вколоченные доски, толкнул дверь. Помолясь, шагнул за порог… Его не было минут пять, показавшихся длиннее Вечности…

Денхольм дернулся, пытаясь устроиться поудобнее, неизменная Булавка Эксара на плече царапнула мох, отодрала пласт от камня… И в голове короля забил гулкий колокол тревоги. Руны! На вид и ощупь незнакомые! Немного похожие на гномьи, но не прочесть, хоть волком вой! Что это?! Предупреждение? Проклятие? Охранное заклинание?! Что?

— Уходи оттуда, Санди! Немедленно!

Нет ответа.

Но когда король взвыл от бессильной ярости и пополз к проклятому дому-ловушке, из темноты донеслось возмущенное чихание и довольные вопли:

— Хей, куманек! Да это не дом, это лесной дворец — мечта усталых путников! Только пыльно, будто здесь лет сто не убирались.

Через пару секунд раздался новый торжествующий вопль:

— Хей, куманек! Живем! Здесь и дрова сухие у печи… Наколоты уже! Головка сахару, чуть плесенью подпорчена, но мы ведь не привереды какие, а? И мясо сухое. О, и подвяленное! Сухари… Табак!!! Слышишь, братец, табак!

Король перевел дух и встал, опираясь на лук. Постоял, привыкая к далекой земле, убил головокружение. Шаг, еще, еще… Получилось совсем неплохо, лучше, чем виделось в самых смелых мечтах. Полжизни спустя он шагнул за порог, напрягая глаза после яркого дневного света.