Так они и простояли до тех пор, пока солнце не преодолело какой-то одному ему ведомый заслон и не коснулось синей воды. Озеро вспыхнуло ослепительно яркой искрой, а когда зрение вернулось в воспаленные глаза — ни ряби, ни тумана на его поверхности уже не было.

— Гномы чтили Великого Мечника, — тихо пояснил Эйви-Эйви, — они считали его своим. Настолько своим, что позволили построить дом неподалеку от Наурогри и дорогу до него проложили. Воистину блажен тот, в чьей власти каждый день любоваться небесными водами озера!

— А на карте с западных склонов Сторожевых гор ни речушки не спадает, — с сомнением пробормотал Санди. — Об озерах вообще молчу: нет там озер!

— И не будет, — не повышая голоса, успокоил проводник. — Гномы убьют любого, посмевшего изобразить хоть одно из Наурогри, на бумаге, на коже, просто на земле — им без разницы. Истинная святыня не терпит жалких подобий!

— Ты ведь был на этих берегах, не так ли, Эйви-Эйви? — с улыбкой спросил Денхольм.

— Был, — кивнул старик. — И долгие годы сердце мое разрывалось от тоски. И в пути я лелеял мечту показать вам, неразумным, это чудо. А вы — смывать нечистоты!

— Прости, старина, но мыться-то ведь тоже надо! — несколько виновато развел руками шут.

— Чуть выше в горах есть два источника: теплый, будто воды Наурогри, и холодный, будто снежные вершины. Синий, словно пламя на дне сапфира, и зеленый, будто пух первой листвы, они мешают свои струи в Гномьей Купели — там Бородатые проходят обряд очищения. Собираясь в огромной каменной чаше, дважды в день вода неистовым фонтаном взмывает вверх, выплескиваясь, оседая в веренице прогретых солнцем ложбинок… Вот там-то мы и приведем себя в порядок.

Они спустились вниз по тропе, пошли берегом озера, совсем рядом от сводящей с ума синевы в прорезях темно-зеленых листьев кувшинок. Зоркий шут высмотрел сквозь прозрачную толщу скользящих по самому дну медлительных рыб с золотисто-медной чешуей.

— Эти твари съедобные? — моментально заинтересовался прозаичный Санди, обеими ногами стоявший на грешной земле.

— Безусловно, — подтвердил проводник. — Но к твоему разочарованию, мой вечно голодный господин, они еще и священные, как все, что водится в этих удивительных водах. Раз в год, во время великого праздника Раймтан, когда Кователь в жестокой битве отнял Искру Живого Огня у Тени и впервые запалил Свой Горн, в недрах Горы зажигаются тысячи факелов, гудят все горны, и старые, и новые, и лучшие гномы поют тягучие гимны, вплетая слова в огромную серебряную сеть. Той сетью девять Старейшин вытягивают из всех Наурогри по сто двадцать шесть медноперых рыб, и женщины в лучших одеждах, с драгоценными камнями в волосах, потрошат их сверкающими алмазами пальцами, жарят на жаровне, поставленной над главным горном, и дети разносят угощение — по две рыбы на большую семью, по рыбе — на малую. Каждый гном — и краткобородый сопляк, и украшенный сединою мудрости старец — вправе рассчитывать на кусок священной рыбы во имя жара огненных горнов — да не потухнет их пламя вовеки! — во славу Четверорукого Бога…