— Безобразен, как прежде? — услужливо подсказал проводник. — Эти раны слишком стары, хозяин. Они прожгли не только тело — душу. Я не первый раз прохожу Обряд Очищения, но и целебные воды гномов не в силах смыть мою боль.

— Ты простил Браза, Эйви-Эйви?

Король вздрогнул, настолько неслышно подкрался к ним вездесущий Санди. Но старик ответил, как ни в чем не бывало —

— Это единственное, что я умею делать по-настоящему хорошо, мой мальчик. К тому же, на что мне обижаться? Я его опозорил…

— Опозорил? — не поверил король.

— Конечно, — с заметной гордостью покивал Эй-Эй. — В те далекие безумные годы, когда я носил меч, но редко держал его в ножнах, многим казалось, что моя жизнь стоит хороших денег и руки опытного убийцы. Браз выследил меня, загнал в угол… А убить не смог. Он на мне расписался, но ведь и я в долгу не остался тогда… Когда нас подобрали, мы, считай, уже Йоттея приветствовали… После того как вместе постоишь на Пороге, грех браться за старое. По крайней мере так говорят ирршены…

— Гномы нас за это не убьют? — поинтересовался осторожный шут, кивая на Купель. — Что это тебя потянуло искупаться в святой водичке?

— Принял очищение перед трудным делом, — лениво дернул плечом проводник.

— Но ты же не гном!

— Поспорим на деньги? — Эйви-Эйви приоткрыл хитрый глаз, оглядывая короля непривычно лукаво.

— Уж не хочешь ли ты сказать… — прыснул Санди.

— Смейся, мой мальчик, смейся! И вы, господин, не стесняйтесь. Потому что перед вами — вполне законный гном Сторожевых гор.

И король послушал совета, захохотал так, что заикалось, без всяких церемоний ощупывая тощего, долговязого, безбородого сына Народа Бородатых.

— В моих жилах течет гномья кровь, — пояснил сжалившийся старик, когда они, обессиленные смехом, повалились на камни. — Несмотря на то что кровосмешение у Бородатых настолько не в почете, что на него наложен негласный запрет. Знаете, я издавна считаюсь другом этого замкнутого народа, с тех самых пор, когда первым пришел на помощь засыпанным лавиной гномьим купцам. Тогда я голыми руками разгребал снег, обморозил кисти (смерть для мечника! смерть для менестреля, господин мой!), но вытащил за бороды пять оледеневших тел. Счастье, что гномы живучи, — когда наконец подоспела подмога, я сумел привести их в чувство.

— Говоришь без особой радости…

— Да, хозяин. Позже выяснилось: с ними была девушка, лавиной ее бросило на острый скальный выступ… Мгновенная смерть. Один из спасенных мной был ее женихом, и проклял тот час, когда я вернул его к жизни…

Эйви-Эйви засопел, но скорее печально, чем обиженно, горюя о девушке, не о проклятии: