И в тот же миг ослепительный столб сине-зеленого света взмыл вверх неудержимым потоком, разрывая выгнувшийся в мучительном экстазе воздух, омывая запыленное полуденное солнце, взрываясь мириадами искрящихся капель…

Дождь самоцветов коснулся Денхольма, осыпал с ног до головы сияющей крошкой, облек в тонкую, дрожащую чешую… И вторя порыву проводника, он вскинул над головой руки, сливаясь с солнцем, сливаясь с небом, обновленный, объятый волшебным огнем полубог, потомок Воздуха и Воды, ослепленный радужной пылью, осевшей в зрачках и на ресницах, торжественный и величавый…

Ласковые капли сползали по щекам, мешаясь со слезами восторга.

Ласковые капли стекали по телу, смывая тяготы долгого пути.

Колдовская сила, священное чудо угрюмого, ворчливого народа коснулась его души, сметая налет мелочности и страха.

Король парил на крыльях фантазии, постигая все тайны Мироздания, проникая ослепшим взором в волшебство иных миров, нанизывая их на память, как жемчужины на нить ожерелья…

Когда он смог наконец открыть глаза, реальный мир слегка померк и потускнел. Санди вновь залег в природную ванну, как по заказу наполненную свежей, чистой водой. Эйви-Эйви успел натянуть штаны и грелся на солнышке неподалеку, прочно обосновавшись на мощном, хорошо прогретом валуне. Окутанный священной ленью Денхольм пренебрег штанами, добрел до валуна и устроился рядом, широко раскинув руки.

— Не ревнуйте, хозяин, не надо, — пробормотал вдруг старик.

— Я не ревную, — тихим эхом отозвался король.

— Кого обманываете? — усмехнулся Эй-Эй, по-прежнему не открывая глаз. — Ваш друг любопытен. Он просто наверстывает упущенное время… Ведь вы раньше поверили в меня, господин. Пусть не до конца, пусть с какими-то глупыми оговорками, но поверили. Вам требовались иные знания, чем Санди, — я старался не скупиться. А теперь отдаю то, в чем больше нуждается он. Быть может, я тороплюсь, сбиваюсь, пытаюсь рассказать все сразу, но… У меня слишком мало времени, господин мой. Слишком мало, а я должен успеть…

— О чем ты, Эйви-Эйви? — король резко повернулся на живот, оглядывая чуть менее уродливое, чем прежде, лицо проводника. — Ты собираешься нас бросить?

— Я? — улыбнулся старик. — Нет, что вы. Но я должен предвидеть любую выходку дуры-Судьбы. Кто знает, что за фишки прячет Богиня в своем широком рукаве?!

— Когда ты шел к Купели, ты сам был похож на Бога, — прошептал Денхольм, касаясь рукой глубокой борозды, словно пытаясь стереть ее с морщинистого лица, с груди. — А теперь ты снова стар и… — Он запнулся, притронувшись к рваному шраму на левом плече, всем существом распознавая еще один след акирро.