— Почему Четверорукого? — еле слышно выдавил Санди, придавленный торжественностью обряда простого поедания жареной рыбы.

— А сколько, по-твоему, нужно рук, чтобы одновременно держать молот, клещи, кирку и топор? — вновь обретя свой ехидный тон, поинтересовался Эй-Эй.

— Красивый обычай, — мечтательно завздыхал Денхольм. — Вот бы посмотреть… Хоть одним глазком…

— Для этого нужно выколоть себе второй глаз. И назваться Другом Гномов, Эйвкастом…

— Трудно, да? — без особой надежды спросил король.

— Если вы вспомните, куда, собственно, засунули Камень Зарга, — пожал плечами Эйви-Эйви, и засверкавший было яркими красками взгляд снова потускнел и поскучнел, — сумеете избежать особых хлопот. А вообще этот титул по традиции принадлежит Светлому Королю, вне зависимости от его заслуг перед Народом Бородатых. Попросите вашего господина, когда вернетесь. Если вернетесь…

Проводник многозначительно смолк, но через десяток шагов снова оживился:

— Вот мы и пришли, господин. Перед вами еще одна святыня: Цейр-Касторот, Купель Гномов. Перед каждым достойным упоминания свершением истый сын Сторожевых гор проходит обряд очищения. Здесь освящают браки, здесь вводят в род, здесь же посвящают в мастера. А вы, мои дорогие хозяева, будете купаться вон там, — худющий старческий палец ткнул в полную до краев ложбину. — Я же, с вашего позволения (или без него, уж извините!), займу соседнюю ванну.

Король не знал, что на свете бывает блаженство, подобное этому. Нежные чистые воды приняли его измученное тело, окутывая, очищая, даря новую жизнь. Раны и ссадины затягивались, сам собой проходил зуд от въевшихся в кожу укусов, давно ставших привычным фоном к прочим дорожным невзгодам, без боя отступила проклятая лихорадка. Рядом резвился Санди, поднимал кучу сияющих брызг, прыгая из ложбины в ложбину. И если король выглядел хоть на йоту так же хорошо — ему принадлежали все девушки мира!

Из дальней каменной ванны поднялся Эйви-Эйви. Его обнаженное тело переливалось под солнечными лучами, пылало сине-зеленым огнем, водяная пыль словно смазала отметины бурной жизни, и лицо проводника сияло дивным светом, становясь смутно знакомым — неуловимо, мимолетно, будто живительная влага еще не решила, какие черты рисовать на месте страшной уродливой маски. Высокий и прекрасный, с изумрудным нимбом вокруг синих волос, он шел, почти не касаясь камней, к Священной Купели Гномов.

Король вскочил, объятый суеверным ужасом, пробуя остановить, но вопль предупреждения застрял в его горле, уступая место крику восхищения: проводник скользнул в глубь каменной Чаши, вынырнул в центре, выпрямился во весь свой немалый рост, схожий в красоте с грозным речным божеством. И вода была ему по пояс там, где касалась губ самых высоких гномов. Эйви-Эйви вскинул к небу тонкие руки, уподобившись стреле, чуть подрагивающей на отведенной к уху тетиве…