Глава 18. ПУТЬ НА СТОРОЖКИ

Глава 18. ПУТЬ НА СТОРОЖКИ

Через час они взяли приступом первые отроги, вгрызаясь в нахоженные тропы. Еще через два часа, приветствуя вставшее над деревьями солнце, одолели кряжистый выступ, на котором залегли чуть дыша, заранее согласные на скромную могилку. Но окаменевший сердцем проводник поднял их минут через пятнадцать, превратив свой посох в палку для битья по пяткам. Король и шут глотнули какого-то зелья и воя в голос, продолжили восхождение.

Этот день запомнился Денхольму, будто смазанный неверной туманной дымкой.

Он помнил, как они лепились по краю обрыва, перебирая трясущимися ногами на узком карнизе, поминутно забывая о предостережении не смотреть вниз…

И помнил недоумение при виде отвесной стены, на ощупь гладкой и скользкой. И удивление, граничащее с ужасом, когда на все корки честящий гномов старик пополз верх, словно многоногое насекомое, всем телом прилегая к скальной породе, находя еле приметные выбоинки, цепляясь, вбивая крюки и скобы, по которым с кряхтением поднимались они с Санди…

Он помнил изощренную ругань Эйви-Эйви, недосчитавшегося крюка, ускользнувшего от зорких глаз Санди и забытого в стене при подъеме…

А еще вспоминались холод и боль в сведенных руках, и новая порция отвара из маленькой фляжки, и постоянно отключавшееся сознание…

Он помнил непрерывно портящееся настроение гор, хмурых и озлобленных. И маленькое белое солнце, трусливо сбежавшее за снеговую тучу, видел во сне многие годы спустя…

А вот краткие мгновения отдыха и куски заиндевевшей пищи помнил плохо, вообще не помнил, честно говоря, словно сознание не выдерживало нагрузки, срываясь в пропасть беспамятства…

Проводник гнал их вперед, не давая расслабиться, не позволяя сдаться.

Проводник вел их сквозь разыгравшуюся метель с упорством приговоренного к смерти, роющего подкоп под толстые крепостные стены: малы шансы, рассвет близок, но лишь бы делать, лишь бы не сидеть, томясь ожиданием!

И король, впитывая упрямство и безрассудство старика, вставал снова и снова, шел след в след, висел над пропастями, цепляясь за камни потерявшими чувствительность пальцами…

Он помнил… Плохо ли, хорошо ли, но помнил слепящий глаза снег, белесую пелену вокруг себя и тонкий веревочный мостик связки, соединивший его, оглохшего от ужаса и одиночества, с сильной рукой, сжимающей спасительный посох…

А потом — провал. И, как ни тужься, не восстановить, когда и как впервые мелькнули над его обмороженной головой низкие заледеневшие своды. И какой добрый волшебник запалил костерок, колдовской костерок из темных камней, каким чудом в его руках оказалась миска с горячей похлебкой…