Но он вспоминал живительное тепло, охватившее потерявшую веру душу, разогнавшее застывшую кровь. И вой пурги где-то далеко, за толщей снега и льда, за крепкой грудой камней рукотворной пещеры. И тихие звуки лютни, повелевающие надеяться и жить…

Эйви-Эйви пел непонятные, но величественные гномьи баллады, гимны былых побед, предчувствия новых свершений. Оттаявшие путники внимали им с благодарностью, вскидывая поникшие головы, вплетая биение сердца в торжественный ритм, зовущий идти до конца.

Тихо стало, когда старик отложил свою лютню — дивное творение эльфийских мастеров. Тихо и немного страшно. Но в измученных телах текла теперь новая кровь, заставляя вскакивать по первому зову боевых барабанов и кричать извечное: «Крахтэн каст! Уно Рогри![14]!»

— Хватит лирики, — сурово приговорил Эй-Эй. — Спать. Завтра труднее будет.

Король покорно закрыл глаза, падая в пропасть мимолетных видений. Рука брата подхватила его, вынося обратно, на поверхность, и с судорожным выдохом Денхольм понял, что ночь пронеслась над землей в звенящей боевой колеснице, что встает солнце, открывая глаза сияющему дню, что просыпается набравшаяся сил пурга и что надо вставать, готовить завтрак, идти дальше…

Проводник оказался верен себе и не солгал.

Было смертельно холодно, ветер гнал снежные тучи, но обледеневшее солнце сверкало в обмороженном посиневшем небе и слепило глаза. Неприветлив к путникам был перевал Кайдана, но по сравнению с пиками Сторожевых гор тянул на радушного хозяина!

Новый этап мучений. И ломота в теле. И слепота, ранящая глаза.

Легкая передышка ледника, работа заступов, брызги льда, ранящие щеки осколками стекла. Темные повязки на лицах, повязки, сберегающие зрение.

И снова стены, скобы, крюки.

Трещинки и разломы, заделанные безжалостной гномьей рукой, рукой мастера, не терпящего следов разрушений.

Ругань Эйви-Эйви, нудная и методичная, как и сам подъем.

Вбили ступени. Влезли на треть стены. Забили крюк. Подтянули вещи и оружие. Закрепили. Выдернули скобы. Подтянули. Вбили ступени…

Ползком, ползком, вживаясь в породу. Вниз не смотреть, бороться с удушьем и головокружением. Отплевываться снегом. Отхаркиваться кровью ободранного нехваткой воздуха горла. Пауками по отвесным стенам, тараканами.

Целый день, день без отдыха. Два перекуса, не придавшие сил, просто заглушившие возмущенные вопли желудков.

— Куда ты гонишь, проводник?

— К вечеру мы должны добраться до Сторожки…

Вперед, вперед! Во славу Кователя! Во имя собственной жизни — вперед!

Остановка — смерть, ехидная усмешка Йоттея, Крылатого, Шестирукого и Мудрого Бога, Хранителя Царства Мертвых: «Я же просил тебя, Потомок Богов, просил не торопиться!»