Оксфорд мигнул огоньками, всплесками тихой реки, просиял на прощанье луной.

Юэ Лун не стал рисковать и пугать девиц на ресепшене, облетел на цингуне вокруг отеля, нашел открытое окно в коридоре.

Нужная дверь без проблем открылась, а я все слушала отголоски Оксфорда и нежные переливы бяньцина. Лишь оказавшись в кабинете Элен, как называла его по привычке, поняла, что застыла в объятьях Китайца, покоряясь его рукам и губам. Поцелуя опять не случилось: я пришла в себя чуть раньше и отстранилась. Но Юэ Лун не настаивал. Улыбнулся мне солнечно, нежно, прошептал на ухо, лаская дыханием:

– Этот Юэ подождет, со-здание. Нас ведь свела судьба.

Из гостиницы «Ленинградская» он ушел не прощаясь. Не дожидаясь неловкой минуты, когда я начну выдумывать сказку про усталость и головную боль.

А я даже не успела сказать спасибо за волшебные часы, что он подарил.

Юэ Лун хотел мне показать весь Китай, все города, где есть «Хилтон». А мне намечтался Альберт-холл в Лондоне, миланская опера, Вена, Париж, множество точек на карте Европы, так или иначе связанных с музыкой.

Я поднялась к себе, улыбаясь совершенно по-идиотски, окутанная атмосферой Оксфорда, будто сказочным плащом-невидимкой.

Но на входе в квартиру дожидался Самойлов, и скелет его излучал злорадство. Наскоро осмотрев помещения, я интуитивно заглянула в шкаф.

Бархатные плечики колыхнулись, застучали в тишине кастаньетами. Пустота, чернота. Безысходность.

Не будет ни кратких свиданий, ни болезненных тренировок.

Григорий Воронцов забрал всю одежду, что до этого притащил в мой дом.

2

Лунный свет пробивался сквозь окна.

В его отблесках экспонаты в витринах смотрелись иначе, объемнее, будто история оживала и каждая вещь творила аккорд в бесконечной мелодии прошлого. Сознание подчинялось иллюзии, дыхание делалось медленнее, погружение в эпоху заставляло тело двигаться в непривычном ритме, плавном, как менуэт.

Гость еще раз обошел все витрины зала под номером двадцать два. Еле различимая тень, скользящая над паркетом. Серебряный звон, шум океана, натянутые лунные струны.

Не поленился, открыл возок, пошарил рукой под скамьями, будто нужный ему предмет могли спрятать подобным образом. В слюдяных оконцах отразилась полумаска из чеканного серебра – много раз, как в фасетчатых глазах насекомого.

Гость пошел по третьему кругу. Вернулся к скульптурному портрету Петра I. Укрытый в тринадцатой витрине портрет был сделан с прижизненной маски работы Карло Бартоломео Растрелли: отличный способ, если подумать, взглянуть в лицо императору. Там же хранились забавные штуки: походная печать императора, государственные печати и чугунный слепок с руки, сделанный пушкарями. Но гостя притягивала скульптура, пробуждая что-то настолько темное, что было страшно заглядывать.