Гай вел себя все холоднее и отстраненнее. И это угнетало и выбивало из колеи.

«Неужели и для него я ничего не значила?»

Зато я стала больше общаться с Майей, подругой Калы. От нее я узнала, с кем дружила и общалась моя сестра, чем она увлекалась и какой была эти два года на Утесе.

Майя рассказала мне, что Кала была улыбчивой, открытой новому и верной себе и своим друзьям. Ее ценили командующие и считали, что она сможет добиться больших успехов на службе Скал. Кала обожала полеты и верила, что сможет изменить отношение людей к тем, кто обладает силой. По словам Майи, у нее не было врагов, потому что она излучала свет.

Кала была одной из лучших в учебе и великолепной наездницей. Ее имя до сих пор висело на стенде почета. Кстати, кондора по имени Любимчик буквально через несколько дней после исчезновения сестры вывезли с Утеса на челноке. И он был жив. Если бы Калы не стало, то ее энергия погасла бы и в нем. Это была еще одна деталь в пользу того, что моя сестра не умерла. Но вот куда отправили Любимчика, никто не знал. Чтобы это выяснить, пришлось после отбоя пробраться в кабинет мадам Лу, ведь именно она заведовала кондорами. Я отыскала нужный свиток отправки, что не составило большого труда: мадам Лу любила порядок во всем. Хорошо, что Айс страховала меня, пообещав, что если кто-то придет, то она применит силу и заставит забыть обо всем. «И плевать на всплеск, пусть попробуют найти, от кого он шел», – усмехалась Айс. Но в свитке имелась только надпись: «По месту требования». И это было очень странным. Кто его требовал и зачем? Тревожные мысли о том, что же случилось с сестрой, вцепились в меня и не хотели отпускать. Я пыталась размышлять логично, но неизвестность, как вязкое болото, затягивала все сильнее и сильнее.

Я была уверена, мадам Лу что-то знает – на свитке стояла ее печать. Вот только вытянуть из нее информацию, не используя силы, сможет разве что Итан, который и с ней нашел общий язык. Но я не хотела его просить. После того, что было-то! Да и вызывать подозрения было нельзя.

Таким же незаконным способом, нарушая все правила Утеса, мы с Айс обшарили кабинеты командующих и их хранилище. И наконец я смогла расшифровать пометку ЗНП. Буквально за несколько недель перед исчезновением Кала подала заявку на перевод, ЗНП на языке командующих. Страшные буквы, как выяснилось. Ведь Кала просилась из наездников в знающие. Когда я попыталась что-то выведать у Гая и Майи на этот счет, они только посмеялись надо мной, сказав, что ни один наездник никогда не променяет кондора на пробирки. Да и наездники очень ценны на Скалах. Если кто-то из них подал такую заявку, был бы скандал. Поэтому я никак не могла понять, зачем Кала так поступила.

Чем больше я узнавала о сестре, собирая крупицы ее прошлого, тем больше вопросов у меня возникало. В какое болото она влипла?

Когда я выкраивала немного времени, то наведывалась в библиотеку под предлогами учебы и заданий. На самом деле пытаясь понять, как же мне попасть в тот закрытый зал. Может, там я смогла бы найти подсказки. Но старик-библиотекарь словно караулил меня. Его звали Порций, и библиотека была его царством, где он господствовал над свитками и теми, кто приходил. Увидев меня в зале, он тут же откладывал дела и подходил, чтобы поболтать. Интересовался учебой и всегда был любезен. Но его пронзительный взгляд и вопросы о прошлом, об увлечениях, о моей энергии словно оголяли меня. Он внимательно выслушивал ответы, а потом лукаво улыбался, как будто знал, что я вру. И после каждой нашей встречи мне казалось, что он видит меня насквозь. Но почему тогда ничего не говорит и не делает? Да и ключ от зала я у него так ни разу и не видела. Может, его вообще не существовало, а за той дверью было всего лишь какое-то хранилище.

Я попыталась выяснить и о других пропавших. Но узнала еще меньше, чем о сестре. Оба парня учились на факультете знающих. И они никак не были связаны с Калой или с наездниками. Первого она даже не застала на Утесе, он пропал буквально через полгода после поступления, в первый год изменений Утеса и открытия третьего блока. А Кала поступила только на следующий год. Второй пропал, когда возвращался с каникул на Утес. Он не сел в челнок, хотя его сокурсники говорят, что видели его на Центральных скалах за день до отъезда. Вот и все, что я выяснила.

Приближался день отбора, и вся академия вибрировала от нервного напряжения, а я – от того, что так и не сдвинулась с мертвой точки. У меня не было ни одной версии, что произошло с сестрой. А время неумолимо утекало, затягивая меня в жизнь на Утесе. Иногда на меня наваливалось уныние. Тогда я доставала свиток, который прятала под подушкой, открывала и перечитывала свои заметки о сестре. И каждый раз пыталась мысленно воссоздать тот день, когда она пропала. Прожить его вместе с ней. Айс помогла мне собрать информацию обо всем, что тогда происходило. И на самом деле я не видела ничего такого, что могло привести к трагедии.

Утром Кала до обеда была на занятиях, где ее все видели. В столовой в обед она сидела вместе с Гаем и Майей, была веселой и обсуждала планы на каникулы. После этого Кала вернулась в свою комнату, Майя видела ее там. Дальше она появилась на тренировочном поле и два часа провела в небе: они отрабатывали сложный маневр на кондоре. Никто из наездников ничего не заметил, у каждого была своя зона полета. Но именно в тот день в свитке командующего появилась отметка о нарушении Калой маршрута полета. Могло такое быть? Да. Некоторые кондоры иногда проявляют свой характер и не слушаются наездников, сходят с маршрута. Но у Калы таких проблем с Любимчиком никогда прежде не было. И, завершив упражнения, она вернулась, завела Любимчика в загон, никому ничего не сказав. Может, не хотела признаваться, что не справилась с маневром? Хотела оставаться в списке лучших? А командующий узнал о нарушении через отслеживание полетов кондоров. Или кто-то заметил и донес на нее.

Когда занятие закончилось, Кала и Майя пошли к себе в комнату. Майя собиралась в купальню, но сестра отказалась и предупредила, что ей нужно вначале заглянуть куда-то. Майя думала, что Кала что-то забыла на тренировочном поле, и ушла мыться, а потом весь вечер провела у своего парня из первого блока, который выпустился в прошлом году. И она до сих пор не знала, возвращалась Кала в комнату или нет. Именно с этого момента я не смогла выяснить, что было дальше. Одна девушка из знающих сказала, что видела, как Кала поднималась на верхний этаж главного здания, когда та как раз спускалась по лестнице – они чуть не столкнулись. Но пошла ли Кала в библиотеку или к кому-то из командующих, неизвестно. А парень из второго блока рассказал, что видел примерно в то же время из окна наездницу, направлявшуюся в сторону тренировочных залов. Была ли это Кала, он не знал: уже темнело, а девушка находилась далеко и спиной к нему. Это могла оказаться и другая ученица, которая брела по своим делам. Вот только почему в костюме наездницы? Не самая удобная одежда, чтобы разгуливать в ней по Утесу. Если это была Кала, то почему она не переоделась, хотя после полета вернулась в комнату? Торопилась куда-то? Или все же то была не она?

Еще мне не давали покоя слова Майи о том, что последнее время после полетов Кала вела себя странно и замкнуто. Но она ведь могла быть всего лишь уставшей, поэтому не реагировала на болтовню Майи. Мне иногда тоже хотелось выключить ее звук и побыть хотя бы минуту в тишине.

Первую половину дня я носилась по главному зданию со свитком допуска к отбору. Мне нужно было не просто собрать печати командующих по необходимым предметам, как сделала наша умница Хлоя, но и закрыть все свои долги, сдать несданные вовремя домашки и отчитаться. А еще проверка, которую я прогуляла в свой день рождения. К обеду я последней выползла из зала, наконец получив нужные печати.

«Сама виновата. Надо было все делать вовремя, как Хлоя», – ругала себя.

Я уже собиралась плестись в столовую, но командующий Ворт окликнул меня и вручил целую гору свитков, которые нужно было отнести в библиотеку.

– Надеюсь, после отбора ты будешь усерднее, – попытался пристыдить он.

А мне так и хотелось ответить ему, что моему усердию могут позавидовать все остальные. Только я его направляю в другое русло.

Я поплелась наверх и, зайдя в библиотеку, сбросила с себя все свитки в корзину для разбора. Порций сидел за столом и что-то старательно выводил в огромном свитке.

«Неужели это та личная летопись старика, о которой я слышала? Ученики говорили, что Порций описывает каждый день жизни академии, а также отмечает, кто бывает в библиотеке, что берет, что возвращает. В ней могут быть заметки о том, была здесь Кала или нет в тот день».

Я подошла к нему и мило улыбнулась.

– Я свитки из второго зала принесла, – сказала я, а сама пыталась посмотреть, что он пишет.

– Спасибо, Аида.

– Я положила их в корзину разбора.

– Так и надо.

Порций оторвался и посмотрел на меня.

– Ты что-то хотела?

– Нет. Просто стало интересно, что вы тут пишете.

– Ничего достойного твоего внимания. Отмечаю, кто и что взял, кто и что принес.

– Меня вы тоже отметите?

– Обязательно. Из второго зала?