– К делу, госпожа Дольвейн, – прервала ее принцесса, чувствуя, что тонет в этом обволакивающем голосе.

– Мое новое предсказание, которое я сделала во время вашего отсутствия, позволяет мне совершенно спокойно принять выход из башни. Я заявила, что вы можете быть свободны, – и сегодняшнее пророчество только это подтвердило.

Сова и тут обезопасила себя, имея все шансы выйти сухой из воды!

– Я забуду о надеждах на более высокий статус для Бериота. Мое положение в Орделионе меня устраивает. Если другой сын станет мужем будущей Королевы, этого будет довольно. Как видите, наши стремления совпадают и мы можем помочь друг другу.

Принцесса давно обнаружила: если прислушаться к себе, можно заметить, как тело откликается на разные эмоции. Чувство несправедливости хватает за горло, сжимает верхнюю часть живота, давит на ребра, отчего хочется набрать побольше воздуха.

Омарейл сталкивалась с разной несправедливостью. Например, ее все еще злила безнаказанность старьевщика, приказавшего ограбить Луми-лавку. Однако мысль о том, что Сове удастся уйти от ответственности, выводила ярость принцессы на новый уровень.

Но если Даррит чему-то ее и научил, так это хотя бы иногда, хотя бы немного держать эмоции под контролем.

– Хорошо, госпожа Дольвейн, – отозвалась Омарейл, глотая гнев. – Давайте сотрудничать. Что вам известно о Совете? Патеры еще не разъехались по городам?

– Все на празднике в честь свадьбы, кроме Патера Астрара. Толк Таммит ждет моих указаний.

– Разумеется, – пробормотала Омарейл.

Она и раньше была уверена, что единственный Патер, который на предыдущем Совете проголосовал против освобождения принцессы, сделал это под влиянием Совы.

– Что будет дальше?

– Я отправлюсь на праздник, – отозвалась госпожа Дольвейн, – Бериот примет поздравления согласно этикету и начнет собирать Совет. Думаю, он не станет откладывать дело в долгий ящик. Я свяжусь с Толком и велю явиться. Полагаю, в этот раз голосование закончится единогласным решением освободить вас. Завтра все газеты будут пестреть заголовками о вашем скором выходе из башни. Бериот организует пышную церемонию, вы окажетесь на свободе. Дальше вас ждет череда формальных встреч: с Патерами, Советниками, придворными дамами – ох, вы еще пожалеете, что выбрались отсюда.

Омарейл не оценила шутки, холодно глядя на зеркальную стену, туда, где, по ее представлениям, должна была находиться Сова.

– Мы переждем какое-то время, а затем Ордор сотрясет еще одна шокирующая новость: сын, который, как я считала, умер при родах, оказался жив.

– Как вы это объясните?

Сова фыркнула:

– Дорогая принцесса, газеты съедят любую историю, которую я им скормлю.

Омарейл задумалась:

– Как вы объясните это Бериоту и Дану?

По ту сторону раздался вздох.

– Вы не о том беспокоитесь, Ваше Высочество.

– А о чем мне стоит беспокоиться? – тут же едко спросила Омарейл.

Почему все стремились навязать, о чем ей следовало переживать?

– О том, например, что вы наобещали Илу Белории. Кажется, он уверен, что, помогая вам, может рассчитывать на какие-то преференции.

Сердце принцессы ухнуло в пропасть: мысль о договоре с Патером Нортастера уничтожала любые положительные эмоции, оставляя лишь пустоту.

– Я знаю Ила много лет, – продолжила Сова, – и мне прекрасно известно: этот человек и пальцем не пошевелит, если не будет видеть в том своей выгоды.

Принцесса не сразу нашлась с ответом, но наконец проговорила:

– А это, госпожа Дольвейн, не ваша забота. Сосредоточьтесь на том, что требуется от вас.

Когда Сова ушла, Омарейл ощутила невероятную усталость. Вспомнив, что в прошлом они так и не легли спать, принцесса поняла, что обходилась без сна уже больше суток. У нее не было сил даже на то, чтобы переодеться.

Этому невероятно длинному дню пора было закончиться. Где-то шел праздник. Где-то собирался Совет Девяти. Где-то Сова готовила себе перину, чтобы опуститься на нее, когда придет время падать. Где-то неизвестно чем занимался Даррит.

А Омарейл легла спать.

Разбудил ее шепот. Кто-то повторял «Ваше Высочество», стоя рядом с кроватью. Сердце Омарейл испуганно застучало о грудную клетку. Кто это мог быть? Она не осмеливалась открыть глаза, притворяясь спящей.

– Я знаю, что вы проснулись, – услышала наконец она и, выдохнув, отбросила одеяло.

Она соскочила с кровати и бросилась к ночному гостю. Тот не ожидал такого приема и чуть пошатнулся от объятий.

– Проклятие, где ты был? – воскликнула Омарейл. – И как ты сюда попал?

– Привет, – раздался еще один голос.

В комнату заглянул Май.

– Надеюсь, ты не против, что я показал ему тайный ход? Он так умолял, что я не смог отказать.

С этими словами молодой человек закрыл за собой дверь.

– Я не умолял, – прокомментировал это Даррит, заставив принцессу усмехнуться. – Я вежливо попросил. Давайте пройдем в гостиную.

Там расхаживал Май, по-хозяйски разглядывая тарелки, оставшиеся после ужина.

– Я съем салат? – спросил он. – Кажется, ты к нему даже не прикасалась, а я не ел с самого обеда.

Омарейл улыбнулась и кивнула, а Норт произнес:

– Кажется, я понял, что стало основой вашей дружбы.

– Пилигрима и Бурю я не нашел, – как ни в чем не бывало сообщил Май, жуя овощи, – не знал, куда идти, поэтому решил попробовать отыскать Даррита. Подумал, что раз он не с тобой, мог оказаться дома. Ребята как-то говорили, что он живет по соседству с парнем из школы, так что нашел быстро.

Затем, многозначительно оглядев Даррита и Омарейл, произнес:

– В общем, я буду в библиотеке, – и, прихватив тарелку, поднялся по узкой винтовой лестнице на второй уровень, где и скрылся за массивной дверью.

Гостиная была окутана полумраком – Омарейл не зажигала лампы, ей хватало холодного лунного света, что рисовал дорожку на водах Рейнфло, проникал через окно с частым переплетом и оставлял клетчатый рисунок на полу.

– Где ты был? – спросила Омарейл тихо, подходя к окну и глядя на звезды. – Почему оставил меня?

Норт встал неподалеку, прислонившись бедром к спинке дивана. Она могла видеть его отражение в стекле.

– Я переговорил с господином Советником. Убедился, что он знает, что делать, и от меня ничего не требуется. Белория тоже заверил, что все под контролем. Мне показалось, в моей помощи больше нет необходимости. Пока ваш отец не потребовал объяснений, решил покинуть замок. – На последних словах он криво усмехнулся, а затем, не дав ей возможности ответить что-либо, спросил: – Скажите лучше, куда вы делись с площади?

Вздохнув, принцесса все рассказала. Ей не хотелось представлять Сову еще большим монстром, но и лгать она не могла.

Даррит чуть помолчал.

– И как мы можем оставить это безнаказанным?

Она не знала, что ответить. Коснувшись подушечками пальцев запотевшего стекла, Омарейл негромко произнесла:

– Видимо, никак.

Омарейл боролась с подступающими слезами.

Даррит подошел ближе. Стоя у нее за спиной, он так же тихо сказал:

– Перед нами сложный выбор.

Омарейл понимающе кивнула. Правосудие или личное счастье.

– Когда в последний раз я принимала похожее решение, едва не началась гражданская война, – отозвалась она, горько усмехнувшись.

В окне принцесса видела свое лицо. Видела Даррита за спиной. Его бледные пальцы почти коснулись ее плеча, но затем решительно сжались в кулак.

– Если бы не вы, уверяю, я бы даже близко не подошел к Совалии Дольвейн.

– Я знаю. – Омарейл повернулась к нему и посмотрела в глаза.

Обняв себя, она попыталась найти подходящие слова. Как она могла сказать, что если бы он был готов поступиться гордостью ради их совместного будущего, она бы забыла про Сову и всех ее гвардейцев, пророков и лживых Патеров? Как она могла просить о таком? Ей даже думать об этом было стыдно – стыдно и перед Дарритом, и перед самой собой. Ведь она действительно смогла бы променять то, что правильно и справедливо, на личное счастье. Очередное подтверждение мелочности и эгоистичности ее натуры. Принцесса закусила губу, ощущая вину за то, что просто хотела быть счастливой.

– О чем ты думаешь? – спросила она, не выдержав затянувшейся тишины и его непроницаемого взгляда.

– О том, как все гладко прошло на площади.

Омарейл подняла брови:

– Серьезно?

Даррит ответил не сразу:

– Нет. – Омарейл видела, что ему потребовалось собрать все свое мужество, чтобы сказать правду. – Говоря откровенно, я думаю о том, что не имею права просить у вас ради меня простить Совалии Дольвейн годы заточения и все, чего вы лишились из-за нее. Простить ей, что она пыталась убить вас. Дважды. Я не имею права даже думать о том, чтобы воспользоваться шансом и получить возможность взять вас в жены, несмотря на то, что это единственное, чего я хочу.

Принцесса неверяще выдохнула:

– Но я думаю о том же самом! Что не могу просить об этом тебя – не после того, как Сова поступила с тобой. Я знаю, что ты зол на нее, и знаю, что, если мы примем ее предложение, все дальнейшее будет выглядеть отвратительно. Но если бы ты был готов пройти через все, я бы тоже смогла. – Она осмелилась протянуть руку и провести кончиками пальцев по его щеке. – Захочешь ли ты стоять с ней рядом и улыбаться для газетного фото? Изображать, что рад воссоединению с настоящей семьей? Играть счастливого сына перед всеми в Орделионе?

Норт положил руки на ее талию, привлекая к себе.

– Ради вас, моя принцесса, я готов вытерпеть и мучительную популярность, и невыносимое богатство Дольвейнов. Смириться с преступно красивым домом, бесконечными балами, огромной частной библиотекой. Одним словом, со всеми тяготами первой семьи…