Принцесса напряженно вздохнула.

– Совет Девяти завершен, – услышала она слова Ила Белории. – Все Патеры проголосовали за ваше освобождение. Вы официально свободны.

Омарейл была рада, что ее и остальных разделяло стекло. Она не знала, как бы они отреагировали на ее не соответствующие ситуации эмоции: досада, страх, что это ошибка, тревога, что семья решит открыть двери в ее комнаты прямо сейчас, когда в гостиной было сразу два тайных посетителя.

– Это славно, – выдавила она, но, понимая, что по ту сторону зеркала ожидали иной реакции, улыбнулась и добавила: – Трудно поверить!

– Думаю, мы можем сделать это, – произнесла мама, явно обращаясь к остальным.

– Да, дядя, пожалуйста, ведь это теперь закон, – взмолилась Севастьяна.

Омарейл нервно откашлялась.

– Что скажете, Бериот? – спросил Король.

– Не вижу никаких препятствий.

– Совалия?

– Я уже давно огласила свое мнение на этот счет, публично, перед народом: принцесса может быть свободна.

Резко встав, Омарейл пыталась придумать повод задержать гостей, но уже слышала, как они покидали Комнату Встреч, чтобы пройти ко входу в ее покои.

Она выскочила в гостиную, чтобы предупредить Даррита и Мая – но их там не оказалось.

Ручка повернулась, двери распахнулись. В этот момент сердце принцессы забилось чаще, выдавая возбуждение. Небо, неужели это действительно случилось?

Но где же были Норт с Маем? Они услышали разговор и спрятались?

В гостиную, держась за руки, вошли Король и Королева.

Омарейл бегло оглядела комнату, проверяя, не осталось ли улик, что кто-то тайком пробрался к ней ночью. И тут она заметила, что портрет деда чуть покосился. Они ушли! Видимо, догадавшись, к чему шел разговор с семьей, Даррит решил покинуть башню, чтобы избежать неприятностей.

Наконец принцесса выдохнула и взглянула на людей, заполнивших комнату. Ее покои всегда казались ей большими, но теперь, когда здесь были мама, папа, сестра, Бериот, Сова, Ил, стало тесно. В гостиной даже не было столько мест, чтобы сесть. Диван для двоих, кресло, стул за большим письменным столом – вот и все.

– Если позволите, я зажгу лампы, – предложил Белория.

Со светом и вправду стало как-то приятнее. В темноте казалось, что это пришли заговорщики, замыслившие преступление против короны, при лампах же ситуация кардинально менялась. Поздравления, слезы и улыбки – все это прошло для Омарейл будто в тумане.

– Принцесса, – услышала она голос Совы, отпуская Севастьяну.

Омарейл повернулась к госпоже Дольвейн, та стояла, разведя руки, приглашая в свои объятия. Принцесса вспыхнула от негодования: что это было, издевка? Попытка вывести из себя? Проверка на сдержанность?

Когда пауза затянулась и все в комнате обратили внимание на немую сцену, Омарейл сделала шаг вперед. Она смотрела Сове в глаза, силясь одним выражением лица показать всю свою ярость. Но та лишь любезно улыбалась, ожидая.

Если можно передать объятием ненависть, Омарейл сделала это. Сова же прошептала ей в ухо:

– Вы умница. Все делаете правильно.

Будь у принцессы в руках что-то острое, она всадила бы это госпоже Дольвейн в спину. Вероятно, почувствовав, что руки принцессы сжали ее чрезмерно крепко, Сова отступила. На губах ее при этом, как и прежде, была блаженная улыбка. Будто она была самым счастливым человеком в комнате.

– Вы знаете, как тяготило меня предсказание все эти годы, – произнесла госпожа Дольвейн, обращаясь ко всем.

Голос был пропитан страданием.

– Наконец все наши мучения позади. И в этот счастливый момент не будет ли излишней наглостью попросить… – Она повернулась к Королю и Королеве: – Позвольте мне вывести принцессу к народу. В день, когда Ее Высочество впервые выйдет к подданным, было бы глубоко символично, если бы я вела ее под руку.

У Омарейл едва не отвисла челюсть от изумления. Неужели Сове и вправду хватало дерзости предложить такое?!

– Разумеется, Совалия, – мягко ответил Король, пока Омарейл пыталась осознать безграничность наглости этой женщины.

– Я сама в состоянии выйти на балкон, – упрямо отозвалась принцесса, и как же это напомнило ей все многочисленные споры, которые были у нее с родителями из-за заточения в башне.

Что можно, что нельзя – всегда решала госпожа Дольвейн, и родители просто слепо верили ей. На любые доводы Омарейл они отвечали одними и теми же фразами, которые, видимо, им внушила Сова, сопроводив нужными эмоциями.

– Ваше Высочество, никто не сомневается в этом, – со всей возможной вежливостью и деликатностью произнес Бериот, – но будет в самом деле полезно для всеобщего восприятия ситуации, если госпожа Дольвейн сопроводит вас.

Принцесса начала тяжело дышать. Раздражение так и бурлило внутри нее, готовое в любой момент…

– Омарейл! Это не такая большая трудность! – воскликнула Севастьяна. – Уже ночь, у нас, вообще-то, свадьба, нет причин упрямиться!

В следующую секунду глаза сестры удивленно расширились, она зажала рот рукой. Омарейл застыла. На несколько секунд сосредоточившись на рисунке коврика у дивана, она выдохнула. Раздражение мгновенно уступило место чувству вины.

– Я… прости, не знаю, что на меня нашло, – залепетала в это время Севастьяна.

– Ничего-ничего, у нас у всех тяжелый день, – обняла ее Омарейл. – Ты права. Сейчас это не имеет значения. Ступайте все, а дела решим завтра.

Ил Белория прочистил горло:

– Прошу прощения, Ваше Величество, надеюсь, это не будет верхом наглости, если я попрошу позволить мне переговорить с Ее Высочеством несколько минут.

Его бесцеремонность оставила Омарейл в онемении смотреть, как зеленая радужка Патера Нортастера вытесняется черным, как он крайне любезно смотрит в глаза Королю и Королеве, как они снисходительно улыбаются в ответ и кивают.

– Ил, принцесса желает отдохнуть, – недовольно напомнила Сова, и Омарейл, возможно, впервые в жизни была готова поддержать ее.

– Это займет всего несколько минут, – Белория чуть поклонился. – Понимаю, час поздний для аудиенций, но сегодня такой день… Хотелось бы поставить точки во всех делах.

Родители Омарейл вышли, следом комнату покинули Бериот и Севастьяна. Сова еще несколько секунд мрачно смотрела на принцессу и Белорию. Когда в комнате никого, кроме них, не осталось, она негромко произнесла:

– То, что произошло с нашей милой Севастьяной, – это лишь небольшой пример того, во что превратился бы Орделион, не будь предсказания.

Принцесса сжала губы. Что ж, доводы Совы были понятны, демонстрация – наглядной, и Омарейл ничего не могла с собой поделать, часть ее соглашалась: принцесса-эксплет – непростое испытание для королевства. Однако ей было что ответить.

– Вы могли выбрать другую роль, – произнесла Омарейл холодно, – не тюремщика, а наставника.

Сова усмехнулась:

– Эддарион думал, что может воспитать всех эксплетов добропорядочными людьми. Сколько раз он провалился? Я сбилась со счета. Не правда ли, Ил?

Тот чуть сощурил глаза, на висках его привычно появилось множество мелких морщинок.

– Я был рожден добропорядочным, таким и остался, – елейным голосом отозвался Белория. – Помощь Мраморного человека мне никогда не требовалась.

Скептически хмыкнув, Сова развернулась и прошла к двери.

– Подумайте, Ваше Высочество, может, не стоит рисовать меня в своем воображении таким уж чудовищем? – Она повернулась к ним лицом и взялась за створки двойных дверей.

– Я бы с удовольствием, но вы совершенно не оставляете мне выбора, – с напускной небрежностью отозвалась Омарейл.

– Это исключительно вопрос восприятия, – с этими словами Сова захлопнула двери.

Принцесса резко развернулась к Белории.

– Я запрещаю вам использовать дар на моих родителях, – высказала она то, что жгло ее изнутри последние пару минут.

Тот поднял руки, будто защищаясь.

– Это никогда не случалось ранее и не повторится вновь, – сказал он, почтительно склонив голову. – Но сейчас ситуация была исключительная. Я понимал, как будет воспринята моя просьба…

Омарейл не поверила ни одному слову. Вздохнув, она прошлась по комнате. Взяла с небольшого резного столика графин и налила себе воды, села в кресло. Белория все это время стоял на одном месте, расправив плечи и ожидая. Принцесса жестом предложила ему сесть на диван, что он и сделал, поблагодарив кивком головы.

Она намеренно оттягивала начало разговора, потому что знала, о чем Ил хотел поговорить. Ил хотел – а она не хотела. И все же это было неизбежно, поэтому она спросила:

– Что же такое срочное вы решили обсудить, что никак не могло дождаться приличного времени?

– Видите ли, Ваше Высочество, завтра я должен уехать в Нортастер, меня ждут неотложные дела. И в целом две последующие недели я буду занят: приходят корабли с Дальней земли, мне необходимо встретиться с купцами, заключить новые контракты. В общем, бесконечная бумажная волокита и переговоры. Увы, это оставляет мне только сегодняшнюю ночь, чтобы подтвердить наши с вами договоренности.

Омарейл старалась сохранять бесстрастное лицо, хотя нервы натянулись до предела. И чего она волновалась: знала же, зачем он пришел. Неужели надеялась, что передумал?

– Мне не хотелось бы уезжать в Нортастер, оставаясь… неуверенным в нашей сделке. Не подумайте, что я вам не доверяю, но… я не доверяю Норту Дарриту. Поэтому надеюсь, что вы простите мою настойчивость и все же обсудите со мной этот вопрос.