Посторонних к ней пока почти не допускали. Но вот родные – в том числе Сова – регулярно навещали ее. С госпожой Дольвейн разговоры были сухие, короткие, обе встречались скорее для создания иллюзии, будто между ними не было никакой вражды.

Наконец настал долгожданный день. Принцессе предстояло выйти на свободу. Газеты уже неделю, с самого провозглашения Нового Пророчества, писали на разный лад, как все пройдет, повторяли историю старого пророчества, пересказывая ее каждый раз по-новому, публиковали прежние интервью Омарейл. В нескольких газетах появилось давнее письмо-обращение к народу, которое она написала по предложению Бериота, будучи подростком. Сейчас ей было немного стыдно перечитывать тот наивный текст. Теперь она понимала, почему жалобы на недостаток прогулок могли раздражать тех, кто трудился с утра до вечера. И знала, что необходимость общаться с учителями через стену вызывала мало сочувствия: многие матери отдали бы все, чтобы их дети могли получить достойное образование – хоть через стену, хоть сидя на крышах соседних домов.

Омарейл внимательно следила за тоном, которым предстоящее событие освещалось в прессе: почти все статьи были поддерживающими, полными надежды, а порой и откровенного нетерпения. Похоже, отец и Бериот действительно неплохо поработали над настроениями публики и повлияли на журналистов. А Сова отступилась, позволив позитивным интонациям взять верх.

За полчаса до полудня Омарейл уже была полностью готова к церемонии, даже несмотря на то, что подготовка началась с небольших затруднений: одна из служанок, которую пригласили в помощь, увидев принцессу, упала в обморок. Поднялась суета, но девушка быстро очнулась. Омарейл прочла ее эмоции: восторг и страх, граничащий с ужасом, переливались, сменяли друг друга, сопровождаясь то гордостью за то, что та оказалась в числе первых свидетелей, то почтением к наследнице престола. Принцессе захотелось вселить девушке немного спокойствия, но она остановила себя. Голос в голове Омарейл, настаивающий, что в применении дара нет острой необходимости, был очень похож на голос Фраи.

Когда настало время делать прическу, пришла Королева в сопровождении двух фрейлин и двух слуг. Последние катили тележку с большим стеклянным кубом, в нем сверкала корона «Лучи Солнца». Это была не обычная парадная тиара, а украшение, которое надевали только наследные принцессы и только по самым торжественным случаям. Множество лучей из белого золота расходились из центра обода, сверкая тремя с половиной тысячами бриллиантов – от крошечных до довольно крупных, размером с вишневую косточку. Там, где лучи крепились к основанию короны, располагалось солнце из драгоценных камней и тонких золотых проволок.

С трудом держа голову ровно из-за короны, принцесса позволила фрейлинам помочь ей надеть платье, созданное тремя лучшими модными домами королевства. Севастьяна рассказала, что дворец хотел выбрать только одного исполнителя, но началась такая борьба за право создать наряд, что – когда дело дошло до публичной драки – главы домов приняли решение объединиться.

Омарейл никогда не носила ничего столь торжественного и в то же время неудобного: пышная дымчатая юбка из нескольких слоев воздушной ткани, усыпанная бриллиантами, занимала едва ли не полкомнаты.

Принцесса взглянула в зеркало: из-за макияжа, прически со множеством кос и локонов, короны и платья она не могла узнать собственного отражения. Наконец она выглядела как наследница, которой являлась, – но совершенно не чувствовала себя собой. Однако родители светились от счастья, Севастьяна безостановочно утирала слезы, и даже Сова выглядела удовлетворенной, будто и впрямь была довольна тем, что видела. О фрейлинах и служанках и говорить нечего: они глядели на принцессу с восторгом и благоговением с самого начала.

Единственным человеком, сохранявшим спокойствие, был Бериот. Они с Королем пришли незадолго до церемонии. Советник критически оглядел Омарейл, одобрительно кивнул, вслед за чем посоветовал ей походить по коридору, чтобы привыкнуть двигаться в платье. Это оказалось хорошей идеей. Прогуливаясь, принцесса поняла, что кринолин помогал не запутываться в юбках, и она стала чувствовать себя увереннее.

– Пять минут, – бросил Советник вскоре, показавшись в галерее.

Фрейлины и служанки взволнованно зашептались, Королева принялась смахивать невидимые пылинки с полупрозрачных рукавов платья принцессы, Король, непривычно молчаливый, поправил свой парадный мундир.

К ним подплыла Сова. Омарейл все же сумела отстоять право выйти к народу в одиночестве, без сопровождения госпожи Дольвейн. Пока Королева что-то говорила фрейлинам, та склонилась к принцессе:

– Это будет шквал эмоций, направленных на вас, Ваше Высочество. С подобным трудно совладать. Если вам приходилось сопротивляться влиянию толпы, умножьте те ощущения на сотню, и вы узнаете, каково это, когда все чувства направлены на вас лично.

Глаза Омарейл испуганно округлились. На мгновение, мечтая о мудром совете, она забыла о том, что перед ней был враг.

– Сосредоточьтесь на себе, – продолжила наставления Сова, – концентрируйтесь на собственных эмоциях, каждую секунду пытайтесь проанализировать, что испытываете. Это поможет сопротивляться влиянию извне.

Она нежно провела кончиками пальцев по лицу Омарейл, но та даже не шелохнулась. Все ее мысли сейчас были заняты тем, как сохранять самообладание, представ перед толпой.

– Если почувствуете, что тонете, дышите так: вдох на «раз-два-три», задержите дыхание, выдох на «раз-два-три». Попробуйте.

Принцесса послушно повторила.

– Ох, Совалия столько раз помогала мне, – сказала Королева, подходя к ним. – Может успокоить лишь словом. Ни один волнительный момент не проходил без твоей поддержки, не правда ли, дорогая?

– Пора, – в галерее снова появился Бериот.

Уверенной походкой он подошел к королевской семье:

– Ваше Величество, напоминаю порядок…

– Да-да, нарушаем традицию, Омарейл выходит первая, только затем мы. Я в состоянии запомнить, кто в каком порядке выходит на балкон, Бериот, тем более мы репетировали. За кого ты меня принимаешь?

Такая тирада говорила о том, что Король тоже был неспокоен. Омарейл улыбнулась. Бериот же, приложив ладонь к сердцу, чуть склонился и почтительно ответил:

– Я не сомневаюсь в вас ни секунды, Ваше Величество, но Явление – событие волнительное для нас всех, и нам всем пойдет на пользу повторить регламент.

Омарейл готова была поклясться, что отец закатил глаза, но уже в следующую секунду он отступил, пропуская принцессу вперед, и она сосредоточилась на том, что ее ждало.

К Северным воротам вела парадная галерея, оформленная строго, но празднично. Вдоль стен с позолоченной резьбой стояли штандарты девяти городов, карнизы украшались лентами с их девизами, в простенках между окнами висели портреты Королей и Королев в увесистых рамах. Потолок был расписан детализированными фресками, изображающими сцены из истории Ордора. Чем ближе к балкону, находившемуся прямо над центральным входом в Орделион, тем отчетливее становился шум толпы. Омарейл чувствовала, как вспотели ладони, сдавило горло от волнения, одеревенели ноги. Но она продолжала уверенно идти вперед.

Краем глаза она видела, что Бериот махнул герольду в золотом сюртуке, тот тут же вышел на балкон. Народ на улице взревел. Королевский глашатай дождался, пока восторги чуть утихли, и провозгласил:

– Наследная принцесса Омарейл Эйгир Доминасолис, дочь Афлейн!

Крики толпы, кажется, стали еще громче. Но постепенно они сменились тихим ропотом. Герольд поклонился и вышел с балкона, уступив место Омарейл.

Она подошла ближе, как никогда до этого ощущая вес платья. Двери были приглашающе распахнуты, и принцесса уже видела слепящее солнце, кроны деревьев Парка Девяти и огромные часы Дома Советов по другую сторону площади Салкан. Омарейл сделала шаг. Любопытные зрители слились в одно разноцветное полотно. Тысячи людей собрались там, чтобы увидеть Явление воочию.

Заиграла музыка. Омарейл мельком отметила, что это был Концерт № 21 Амадеуса. Бериот потратил не меньше часа на выбор композиции. Он пригласил несколько музыкантов прямо к принцессе в комнаты, чтобы они вместе прослушали различные варианты и выбрали наиболее подходящий. Сейчас же на мосту Солнца расположился Большой Королевский симфонический оркестр.

Мелодия лилась над площадью, нежная и волнующая, и принцесса сделала несколько уверенных шагов вперед. Все, казалось, застыло, замедлилось в ожидании.

Омарейл вышла на балкон. Низкая балюстрада его была накрыта белоснежной тканью, расшитой золотыми солнечными дисками и звездами. Принцесса подошла к самому краю, насколько позволяло платье. И тут все взорвалось: народ возликовал, струнные пропели особенно высокую ноту, и на Омарейл обрушились чужие эмоции, да с такой силой, что она покачнулась. Если бы не тяжелое платье, кто знает, чем закончилось бы ее Явление. Но она устояла. Воспользовавшись советом Совы, принцесса стала дышать, считая секунды. Ощутив, что контроль возвращается к ней, она сосредоточилась на собственных эмоциях. Толпа восторженно бушевала. Омарейл вспомнила репетиции и, улыбнувшись, приветственно помахала собравшимся.