Ольгир поднялся, чтобы как следует рассмотреть волка. Шкура его, прежде лоснящаяся тёмным блеском, теперь вся была вымазана грязью, слюной и кровью. Морда замерла в пугающем оскале; под чёрными губами торчали громадные клыки, похожие на ножи. Не иначе сам Фенрир попался в ловушку! Ольгир протянул руку к волчьим зубам. Сначала пугливо, будто ожидая, что зверь оживёт или же мёртвым сожмёт челюсти, но после – решительнее. Он коснулся клыка, думая, какой прекрасный из него получится амулет. Ему уже не терпелось отдать тушу мужикам, чтобы те со знанием дела освежевали волка да отняли у него голову.

Пальцы коснулись чистой шерсти вокруг глаз, погладили её, и воспоминания о человеческом, молящем о пощаде взгляде вновь пробрались в голову. Ольгир отдёрнул руку. Эти глаза, даже зажмуренные, пугали хлеще раскрытой пасти, полной смертоносных костяных жал.

Дёрнулась волчья лапа, когтями оцарапав башмаки. Ольгир вскрикнул от неожиданности и резво вскочил, выхватив нож. По волчьему телу прошла судорога, и окоченевшие под скомканной шерстью мышцы вдруг ожили, зашевелились. Зверь поднял голову, оставив на снегу кровавый отпечаток, быстро поднялся на лапы, будто не лежал только что на земле мертвецом. Ольгир замер, не в силах пошевелиться. Рука его сама выставила вперед нож, но ноги приросли к почве и льду.

Волк мотнул головой, брызнув кровью, текущей из пасти, и горячие капли обдали Ольгира с ног до головы. Он зажмурился, спасая глаза, а когда их открыл, то увидел, что зверь уже оскалил клыки, припал к земле, готовясь прыгнуть на него. Дрожь прошла по волчьей холке, поднимая на загривке всклокоченную шерсть. Жёлтые глаза сверкали кошмарным золотом на серебристой морде. Уже не человеческие, но и не звериные…

Эти глаза могли принадлежать лишь ветте.

Время тянулось медленно, и каждый его отрезок становился мерным падением алой капли на снег. Жизнь вытекала из волка, но тот продолжал твёрдо стоять на лапах, и смерть ему была не страшна.

Ольгир успел выпустить парок изо рта лишь единожды.

Он закричал, но не от боли, а от обиды и неожиданности. Четвёрка клыков впилась в его плечо, и в тот же момент по руке потекло что-то липкое, вязкое и горячее. К тяжёлому запаху волка примешался тошнотворный близкий запах глубокой раны. Волк продолжал вгрызаться всё глубже в плоть, его когти намертво вонзились в одежду. Ольгир упал на землю, шапка слетела с его головы. Нож заскользил в руке, но Ольгир не разжал пальцев. Напротив, он нанёс удар выше первой раны, туда, где остался наконечник стрелы. Волк захлёбывался кровью, умирал, но, даже умирая, не собирался разжимать челюстей.