Когда Ольгиру удалось унять кашель, снова раздался лай, похожий одновременно на волчий вой и крик раненого человека. По телу побежали мурашки. Ольгир поднялся, торопливо подобрал рассыпанные стрелы, лук, который чуть надломило копыто Воронка, и верёвку. Спешно выхватил нож из серебрёных ножен. Лай сменился рычанием. Зверь был рядом, но сколько ни оглядывался Ольгир, напряжённо положив руку на рукоять ножа, никого заметить не мог.

Тем временем с неба просеянной мукой посыпался мелкий, волнуемый ветром снег. Стало серым всё вокруг.

Ольгир приблизился к кустам, от которых, как ему казалось, расходился приглушённый рык. Он раздвинул колкие ветви, и взгляд его, не нашарив землю, провалился вниз, в охотничью яму с кольями. На дне её, умирая, бился заморённый скулящий волк с проткнутой шеей. Кол прошёл по коже, не задев ни глотки, ни вен, и волк окровавленными слабыми лапами пытался разодрать свою плоть и вырваться на свободу. Ольгир затаил дыхание, поражённый зрелищем. Кол был коротко обломан, видимо, при падении, и вытащить его из волчьего тела не составило бы труда.

Зверь заметил человека. Он поднялся на задние лапы, только чтобы приблизить свою затравленную морду к человеческому лицу, но вышло так, что он сам снял себя с кола. Волк упал, замотал головой, не веря в собственную свободу, и, почувствовав прилив боли, ошарашенно замер. Тонкая струйка крови текла по его серой взмокшей шерсти, по дрожащим лапам на грязный снег.

– Попался ты, братец, – с толикой сочувствия произнёс Ольгир.

Волк поднял на него глаза, и они показались Ольгиру человеческими. Он ясно увидел в них человеческое имя и человеческую боль. Сердце забилось у самого горла.

Но он прогнал эту мысль прочь. Стал думать, как достать со дна ямы волка, чтобы показать брату и отцу, какого зверя он смог добыть. Ох и будут же им гордиться! Ольгир внимательнее осмотрел лук. Скол оказался небольшим. Может, повезёт и он не треснет при выстреле…

Должно же повезти! С конём не повезло, значит, в этот раз всё получится точно!

Ольгир положил на палец стрелу, медленно натянул и ослабил тетиву, пробуя лук. Трещина молчала, не разрасталась, и это внушало надежду. Ольгир вновь подошёл к краю ямы, на дне которой бился израненный волк. Зверь поднял морду, посмотрел затравленно и страшно – глаза его были сыры от слёз, а нос краснел от крови. Её запах, смешанный с потным духом зверя, растекался по стылому воздуху тёплым смрадом. Ольгиру стало дурно.

– Пристрелю тебя, чтобы не мучился, – прошептал Ольгир, успокаивая больше самого себя. Не бывает у зверей человеческих глаз. Не бывает у зверей человеческих чувств.