Правую руку свело, она соскользнула с ножа и осталась неподвижной. Левой, свободной, Ольгир попытался нашарить хоть что-нибудь на земле, чем можно было ударить волка по голове и шее. Под дрожащие пальцы попала стрела. Ольгир с размаху воткнул её в ухо зверя и вынул – струя крови опалила его лицо, попала на губы. Волка повело, его нижняя челюсть дрогнула, разжимаясь, и зверь завалился на Ольгира.

Он столкнул с себя тяжёлое тело, закашлялся судорожно и нервно, облизнул горячие слипшиеся губы. Привкус чужой крови привёл его в себя. Он покосился на мёртвого волка и тут же отвернулся. Поднялся на подламывающихся ногах, сделал несколько шатких шагов и упал, пронзённый болью, как иглой. Ольгир раскрыл рот в беззвучном крике; по всему телу ударила немыслимая дрожь, исходившая из раненого плеча.

Он лежал на снегу, и руки и ноги его дёргались, точно жили своей жизнью. Ольгир зажмурился, но перед глазами всё было красным, пульсирующим. Рот скривился сам собой, но Ольгир не мог вдохнуть воздуху, лишь кашлял и плевал кровью на грязный лёд. В голове была только красная пытка, рвущая сознание в клочья, а в горле – беззвучный вой.

Слёзы бросились из глаз, и тогда только Ольгир поднял веки. Зрение потихоньку возвращалось к нему, боль отступала, но всё тело налилось такой слабостью, что он не мог оторвать от снега ни рук, ни ног. Он не знал, сколько пролежал на стылой земле, но спина его уже замерзала. Его начала бить тонкая дрожь. Ольгир попытался встать, но ничего не получилось. Он принялся ползти, но правую руку точно отняло, она волочилась по снегу, и Ольгир не чувствовал в пальцах ни жизни, ни боли. Запёкшаяся на лице кровь стянула кожу на щеках.

Ольгиру удалось доползти до ближайшего дерева и прислониться к нему спиной. Он распустил пуговицы на кафтане дрожащей левой рукой, разодрал зубами располосованную волком одежду и попытался коснуться невидимых глазу ран. Рваный край обожгло от касания, Ольгир закричал, чуть не лишившись сознания от боли. Он откинул голову, пытаясь отдышаться. Ледяной воздух и снег только горячили рану, и она, казалось, раскалялась, как краснеющий на огне металл.

Ольгира пробил холодный пот. Он надолго закрыл глаза, пытаясь прийти в чувство. В груди постепенно светлело, но голова тяжелела, наливаясь расплавленным алым железом. Ольгир сморщил нос, почувствовав очередное нападение боли. Каждая волна была сильнее предыдущей. А потом всё разом затихло…

Из головы разом пропали все мысли, разлетелись, как птицы. Ольгир открыл глаза. Видимый мир сузился до тонкой полосы, что простиралась прямо перед взором. Ольгир вперил взгляд в волка, непроизвольно прищурился, пытаясь собрать распадающуюся картинку воедино. Левая рука потянулась к оброненному ножу.