Густая зелень древнейшей на наших землях чащобы приняла нас довольно радушно. Это был словно совсем другой мир, существующий совершенно обособлено от прочих Застывших земель. Его запахи, звуки и насыщенные краски зачаровывали сразу, стоило сделать лишь шаг на мягкий покров. Слышащие жили в мире и согласии с животными, поэтому здесь их было много, и они совершенно не боялись людей. Мы не нарушали завораживающей тишины, стараясь беседовать в полголоса. Это странным образом сближало меня с моим спутником. Мы почти всегда находились очень близко друг к другу. Я старалась наслаждаться каждой минутой с Кастором, и он словно, так же как и я, неосознанно, все время сокращал расстояние между нами.

— Расскажи мне о семье, в которой я буду жить, — попросила я однажды вечером, когда до Лунного города, столицы Заэрона, оставалось примерно два дня пути.

Я чувствовала приближение разлуки с Кастором и уже тосковала. Мое настроение резко менялось в последние дни и, когда мужчина спрашивал меня всё ли хорошо, я лишь закрывалась, понимая, что вряд ли смогу объяснить. Вот и сейчас, сидя у костра, я хмурилась, пытаясь скрыть свои истинные чувства. За недели нашего путешествия я будто слилась с этим человеком, будто стала неотделимой его частью, только вот он этого не заметил. Я снова вспомнила о Стю и разозлилась. Очень надеюсь, что не выгляжу так же жалко.

— Аутон — прекрасный человек, хоть и не очень эмоциональный. Его жена Малия, напротив, крайне чувствительна. Бог не послал им детей, что послужило поводом для Малии искать родную душу в каждом ребенке. Они добрые люди, внимательные и заботливые. Тебе понравится у них, а ты уже нравишься им.

— Ты говорил им обо мне? — удивилась я, наблюдая за тем, как Кастор снимает с огня воду и делает травяной чай. Я несколько раз спрашивала его, знает ли он о том, что я тоже умею готовить, но он лишь ухмылялся и говорил, что привык держать свое слово.

— Немного, — отмахнулся мужчина. — Ты же понимаешь, говорить в их доме совершенно необязательно.

— Это-то и смущает, — пробурчала я, доставая одеяло. Ночь принесла прохладу.

— Ты привыкнешь, — улыбнулся Кастор. — К тому же, слышащие довольно мудро относятся к человеческим мыслям, очень хорошо различая истинные мотивы и чистые эмоции.

Вдруг, мои глаза вновь обожгло синее пламя, и я схватила Кастора за руку. Мне не хотелось показаться безумной, поэтому вскрики я, как могла, подавляла. Эти вспышки оказались довольно скоротечными и как ни странно не принесли беспокойства, как в прошлый раз.

— Что случилось, Кассия? — взволнованно глядя на меня, спросил Кастор. Тревога заплескалась в его глазах.

— Нет, нет, ничего, — мне нужно было немного отдышаться, что я и сделала и только потом поняла, что все еще с силой стискиваю руку Кастора. — Прости.

— Что — то произошло, я вижу, — мужчина обхватил ладонями мое лицо, и я застыла.

Кастор долго-долго смотрел в мои глаза, разыскивая там то, что я не хотела произносить вслух. Его лицо оказалось настолько близко, что на мгновение я потеряла связь с реальностью, прикрыла глаза и вдохнула запах его кожи. Пах Кастор умопомрачительно, аж голова пошла кругом. Пульс участился, сердцу стало тесно в груди. Пальцы на моем лице слегка напряглись, я ощутила дыхание, едва скользнувшее по губам, а потом мужчина своим лбом коснулся моего, и все вокруг замедлило свой бег. В душе неумолимо, неудержимо и без моего на то позволения расцветала любовь. Сердце уже давно, как безумное билось лишь для него одного, глаза искали только его, а тело неизменно отзывалось на его прикосновения легким трепетом. Я распахнула глаза и коснулась губами его чуть приоткрытого рта. Кастор замер от неожиданности, а затем на одну короткую секунду прижался ко мне плотнее. Счастье закружило меня в своем сумасшедшем танце, оно не помещалось внутри, готовое выбраться прочь из сердца и ворваться в этот мир, озаряя все вокруг. Но мужчина, которого я так искренне целовала, сжал мои плечи и отстранился. Его глаза потемнели, лицо выражало ужас.

— Не делай так больше, — сдавлено сказал он.

— Я…, я…, - говорить оказалось трудно, в горле застрял ком.

Мужчина встал и прошелся пятерней по волосам. Жест показался мне нервным. Внутри нарастала буря, которую я, как могла, пыталась унять.

— Почему ты это сделала? — что — то до боли отчаянное было в этом вопросе.

— Потому что люблю тебя, — прошептала я, чем вызвала новую гримасу ужаса на его лице. — И мне казалось, что ты тоже…

— Тебе казалось, — ощущение от этих резких слов было таким невыносимо болезненным, как если бы кто-то сжал мое сердце в ледяном кулаке. Я отшатнулась.

В этот момент словно бездна разверзлась под моими ногами, и я обрушилась в нее вся, без остатка. Приземление было чудовищным. Душа заныла от муки и стыда, но набравшись последних сил, я сжала зубы и сдержала слезы. Кастор не смотрел на меня, от чего было почему-то больнее. Конечно, думая о своих чувствах я задавалась вопросом о том, что он испытывает ко мне и зачастую, больше склонялась к отказу. Но не так. Я даже предположить не могла, что Кастор раздавит меня своей холодностью. Его слова уничтожили меня, вычерпали последнюю каплю достоинства и вышвырнули из его жизни. Это было больше, чем я могла вынести на своих плечах.

— Прости, — голос прозвучал глухо. — Я не хотел обидеть, просто не ожидал.

Кастор тяжело вздохнул и снова опустился рядом со мной на одеяло. Как я не подскочила, не знаю, но смотреть на него не смогла бы.

— Я не могу дать тебе то, что ты ищешь, — прошептал он.

Подавить в себе рыдания, оказалось задачей непростой и я ощутила желание сбежать, спрятаться, скрыться, но только больше никогда не испытывать подобного унижения.

— Я ценю твои чувства и для того чтобы вот так открыться нужна смелость, — продолжил шептать он. — Ты без сомнения очень важна …

— Не надо, — мне пришлось дважды прочистить горло, чтобы голос не звучал хрипло.

Я, наконец, встала и решилась отдалиться от него на какое-то время. Мне необходимо было пережить это в одиночку.

— Кассия, — Кастор попытался остановить меня.

Черт возьми, я ясно слышала боль в его голосе, и все это время, проведенное вместе, ощущала, как его влечет ко мне. Неужели я так жестоко ошиблась? Неужели видела лишь то, что хотела?

Как только тьма леса поглотила меня, скрыв от глаз Кастора, я дала волю слезам. Опустилась на толстые корни, могучего дерева и согнулась пополам под гнетом собственной боли. Как же все это было глупо. Как же я могла вот так не сдержаться? Вместе со слезами меня покидало что-то важное, что-то, что должно оставаться в людях. Я ощущала распространяющуюся пустоту, словно стала недочеловеком, словно становилась неполноценной. Эта пустота выжигала остатки уверенности, веселости и беспечности. Возможно, я пережила слишком много в последнее время, чтобы ясно мыслить и попытаться достойно выйти из положения, в которое сама же себя и погрузила. Да, как ни странно, мое сердце все еще стремилось к Кастору, все еще горело за него, но и с этим мне придется справиться.

Вернулась я только утром. Кастор, похоже, не ложился, как и я. Он затушил огонь и собрал свои вещи. Я последовала его примеру, стараясь избегать прямых взглядов.

— Забудь, если можно, то, что произошло этой ночью, — выговорила я, когда мы оба были готовы отправиться в путь. — Я поддалась впечатлению и приняла за любовь обычную благодарность. Мой промах, больше не повторится.

Я не стала дожидаться ответа и не знала, собирался ли он вообще что- либо на это сказать, поскольку так ни разу и не взглянула на него. О дальнейшей дороге, Кастор мне уже рассказывал, поэтому я смело миновала его и зашагала в Лунный город. Вплоть до прибытия туда, мы ни единым словом больше не обменялись.

Отчуждение и чувство невероятного, мучительного одиночества терзали мою бедную душу беспощадно. Быть отвергнутой оказалось не просто больно, но еще и ошеломительно стыдно. Меня будто оглушили чем-то, и я никак не могла прийти в себя. Словно в голове все еще стоял гул от удара, мешающий снова видеть краски, слышать пение птиц и различать тонкие ароматы удивительных цветов. Иногда казалось, что я забыла что-то важное в том самом месте, где мне разорвали сердце, что-то, что наполняло меня радостью и любовью ко всему живому.

Так странно, что человек может выборочно забывать те ужасные вещи, что с ним случились. Например, как только мазь подействовала, и кроме зуда меня ничего не беспокоило, боль в спине забылась. Просто ушла, словно ее и не было. Воспоминания о Пристанище и крысятнике Крайма таяли, потому что Кастор не давал мне в них погружаться. Внутреннее тепло, которым он щедро одаривал меня, ложилось бальзамом на душу. Рядом с ним было легко не поддаваться грусти и унынию. Однако боль от одного его резкого слова, занозой засела в сердце и при каждом взгляде на Кастора она начинала ёрзать, превращая мою жизнь в пытку. Все эти ужасы, что я испытала в Шитаэлле, меркли в сравнении с мыслями о том, что я впервые полюбила, но оказалась не нужна.

Оставшиеся два дня я мечтала дойти до Лунного города как можно скорее и распрощаться с моим мучителем и в то же время страшилась этой минуты. Разве так бывает? Как можно так страстно желать чего-то и одновременно не желать?