– Может быть, немного. Думаю, я любил бы ее больше, если бы она показалась мне.

Естественно.

Тук-тук. Похоже, кто-то стоял у двери.

Я открыл и, к своему удивлению, обнаружил Аспарию.

– Я упала в воду, – сказала она, и из ее глаз потекли слезы. – Буквы… там было столько гребаных букв.

Я не знал, приглашать ли ее войти, и решил, что не стоит, поскольку комната принадлежала не мне одному. Я вышел и закрыл дверь. В холодном и темном коридоре гулял сквозняк.

– Ты… – Я пытался подобрать слова. – Буквы… думаю, многие из них попали внутрь тебя. Изменили тебя.

Она рассматривала свои мягкие, чистые руки, как будто не знавшие ни дня работы.

– Мне кажется, это не мое тело. И даже не мой народ.

Я почувствовал это с самой первой встречи, когда мы скакали в Пендурум после того, как нас захватили рубади. Аспария ехала с нами в повозке вместе с ранеными и больными. Она выделялась на фоне орды, как красный тюльпан в целом саду белых.

– Буквы изменили тебя, Аспария.

– Тогда какой я была раньше?

– Я не знаю. Для меня ты всегда была такой. Но, может быть… Я не знаю.

От этих мыслей по спине побежал холодок. Реальны мои воспоминания или нет? Неужели буквы изменили не только ее, но и саму книгу судеб? Как могли простые буквы, летящие по ветру, быть такими могущественными?

Я смотрел на ее мягкие, влажные губы. Мне почти захотелось снова поцеловать ее, но я чувствовал, что она слишком прекрасна для меня, будто драгоценная фарфоровая ваза.

– Твои глаза, волосы, губы… – Я узнавал их и не узнавал. Я чувствовал подобное, только когда долго смотрел на свое отражение. – Они изменились. Думаю… Полагаю… раньше ты была воительницей, как остальные.

– Я стала бесполезной. – У нее снова потекли слезы. – Мне это не нравится. Я хочу все вернуть.

– Не знаю, возможно ли это.

Я положил руки на ее покрытые мехами плечи. Что-то промелькнуло от нее ко мне, будто удар молнии. Я увидел ее с темными волосами и оливковыми глазами. Увидел, как она мажет жиром наконечники стрел, чтобы легче их зажигать.

Кем бы ни была эта женщина, буквы не просто ее изменили, они ее убили. Буква за буквой она была переписана, и теперь на ее месте стояла другая. Никто не вспомнит настоящую Аспарию, даже я. Мысли о том, кем и какой она была, испарились из моей головы так же быстро, как и пришли.