– Я не понимаю, о чем вы, царевич, – насторожился Карна.

– Все довольно просто. Я люблю Мати и не хочу жениться на этой Огненной Царевне. А ты, кажется, сильно влюблен в Драупади, и ты клялся мне в верности. Так что решено. Завтра ты будешь принимать участие в сваямваре. Ты завоюешь Драупади своим луком и добавишь Панчал к силе Союза.

Раковины выпали из руки Карны. То, что последовало за этим, было мелодраматичным объяснением между друзьями, которое в то же время было совершенно неприятно для Шакуни. Он, прихрамывая, вышел из комнаты на воздух. Небо уже потемнело. Дул холодный ветер. Шакуни снова подумал о жестокости Судьбы и почувствовал, как он продрог. Он не мог сказать, как долго он стоял там, и лишь через некоторое время услышал, как вдалеке, на другом конце города, зазвонил колокол, возвещая полночь.

Дурьодхана, широко улыбаясь, вышел из палатки. Итак, Карна согласился. Сестра меня убьет. Удрученный, Шакуни направился вместе с ликующим Дурьодханой в их покои во дворце. Улицы, которые днем были заполнены торговцами, продававшими свои товары, теперь, когда пара шла во дворец, были почти пустынны. Налетел порыв ветра, и из трещин в зданиях, сомкнувшихся с двух сторон, послышался дрожащий свист. Теперь, когда Кампилья была пустынна, здесь царили весьма странные звуки.

Из тени, справа от Дурьодханы, выступила женщина. Казалось, что камни улицы поглощали шум ее шагов, окутывая ее покрывалом тишины. Но Шакуни сразу узнал танцовщицу, которая подошла к нему после пира. Эти бедра он узнал бы где угодно. Кинжал Дурьодханы скользнул ему в ладонь, но женщина замерла на расстоянии.

– Царевич Дурьодхана, – ровным голосом произнесла женщина, разом избавившись от акцента Золотых островов. – Я знаю, что у вас есть оружие, но давайте не будем невежливыми. Я надеюсь, вы понимаете, что мы поставили вас в весьма невыгодное положение.

Рука Дурьодханы потянулась к мечу, но левая рука Шакуни метнулась вперед и остановила его руку. Он медленно покачал головой. Они были не одни. Вокруг кружились пьяные гуляки, бросая на них любопытствующие взгляды. И каждый из них был одет в не по сезону тяжелую куртку, скрывающую, без сомнения, всевозможное оружие. Вверху мелькали фигуры. Дурьодхана одними губами произнес:

– На крыше, – указав подбородком на скользящие силуэты, вооруженные тонкими изогнутыми луками.

Вот дерьмо. Где этот Карна, когда он так нужен? Шакуни хмыкнул и, хромая, шагнул вперед: