Драупади слабо кивнула, уткнувшись лицом в чашу. Кришна знаком позвал Айлу, которая помогла ему уложить Драупади на кровать, а затем поманил девушку прочь за собой из спальни.

– Прошу у вас прощения, мой господин, – поспешно заговорила Айла, стоило дверям комнаты мягко закрыться за ними. – Рештам не разрешается сопровождать ее за пределы женского двора. Я не могла помешать ей танцевать…

Кришна сделал ей знак, заставив ее замолчать:

– Айла, ты хорошо справилась. Возможно, она была бы слишком очарована красотой Карны, если бы увидела его непосредственно завтра. Нет, так даже лучше. А теперь запомни, каждый раз, когда она говорит или кто-либо вокруг нее говорит о Карне или упоминает рештов…

– Я раздавлю навозные лепешки, которые дала мне Буря, мой господин. Я знаю, что этот решт слишком опытный, чтобы быть допущенным к соревнованиям.

– Ты такая умная шпионка!

– Я вынуждена, мой господин. Я думаю, мы можем доверять царевне. Завтра, если возникнет такая необходимость, она поступит правильно.

Кришна кивнул. Все шло хорошо. И все же он не мог избавиться от ноющего ощущения, что вот-вот произойдет что-то ужасное.

ШАКУНИ не мог поверить, что с Карной могло случиться что-то настолько замечательное. В конце концов, он был проклятым на жалкую жизнь рештом. Но, с другой стороны, сам Шакуни был рожден царевичем Гандхара. Но судьба, играя на скрипке, всегда выставляет ногу вперед, на каждом шагу готовясь сделать тебе подножку. Нет смысла ругаться и злословить.

Они нашли Карну в роскошном шатре на дальнем конце города, в той части большого лагеря, что была предназначена для свиты знатных гостей, посещающих сваямвар. В палатке столь ошеломляюще пахло устрицами, что Шакуни пришлось оставить открытым клапан палатки, чтоб позволить выветриться этой вони. Он видел, что Судама никогда раньше не ел устриц, и Карна сейчас показывал своему племяннику, как вынимать мясо из раковин, и сам кормил его самыми сочными кусочками. Было крайне неприятно видеть его таким – уязвимым и мягким. Это мешало составить план, как в дальнейшем подтолкнуть его к падению.

Дурьодхана, озорно улыбнувшись, вышел вперед:

– Суда! Что ты думаешь о выступлении своего дяди?

Свет от алхимических фонарей озарил внезапно возникший на щеках Карны румянец.

– Ты пришел издеваться над раненым? Я с трудом смог удержаться, чтоб не рухнуть.

– Рухнуть в глубины любви, ты хотел сказать?

Карна ответил ему настороженным взглядом – словно его поймали при попытке что-то украсть. Ах, она ему действительно нравится. И после одного лишь танца! Ах, мальчишки… они мыслят одной лишь головкой… вздохнул Шакуни.