— Уверен! — Это было сказано с одобрением.

— Стар и глуп, — поправил я. — По сути, я даже больше создание природы, чем ты, сын Солнца. Поспешим на край мира, Конан. Там ждет меня старый друг.

Он с любопытством глянул на меня и тряхнул головой.

— Ты странный человек. Я был бы рад войти в твои сны.

И он стегнул лошадей.

Сам я, надо думать, избрал бы медленный, осторожный и скрытный путь, а Конан вдруг пронзительно вскрикнул, наклонился вперед, яростно хлестнув поводьями по крупам коней, и заставил их взять разбег, невозможный даже для молодых скакунов.

Я крепко цеплялся если не за жизнь, то за борта, чтобы спастись от синяков, неизбежных при любом падении с колесницы.

Мертвые заметили нас. Как только мы врезались в их ряды, к нам направились отряды: вооруженные то тяжело, то легко, то с копьями, то вовсе безоружные. Иные даже вставали на седлах, чтобы рассмотреть нас издалека.

Нас окружила вереница колесниц, возницы с гривами волос смеялись, норовя обогнать нас. Я насчитал больше пятидесяти и сбился. Впрочем, они состязались скорее друг другом, чем с сыном Ллеу.

Он легко оставил всех позади и улыбнулся, услышав их крики. Отставшие восхищались победителем.

Мы проезжали мимо палаток и костров. Временами вокруг свистели стрелы: одни ударяли в борта колесницы, другие задевали коней, как будто не ощущавших уколов каменных наконечников.

Мы мчались через леса на поляны, в низину, вдоль русла притока Нантосвельты, а Мертвые сбегались поглазеть на нас, гнались за нами и отставали; их крики скоро терялись за бешеным стуком копыт.

Цвета сливались в один цвет, лица — в одно пятно, крики — в один возглас удивления.

Когда мы наконец выехали к бронзовой линии, Конан чуть замедлил бег коней. Восток блистал строем хитроумных изобретений Мастера. Сотни гигантов припали на одно колено, выставив перед собой щиты и оружие: металлическое эхо дубовых изваяний, поднявшихся в лесах коритани, в стране, попавшей под их владычество. Завидев нас, те, кто был прямо перед нами, шевельнулись, стали подниматься и медленно поворачиваться, чтобы не упустить нас из виду. И сдвигаться, заграждая нам путь.

Конан, перекрикивая вой бившего в лицо ветра, спросил:

— Так говоришь, мог бы отрастить крылья?

— Да.

— А такое видал?

Он воззвал к Ноденсу, осыпал дядю смесью дерзостей и похвал, проклятий и заверений в своем почтении. Ноденс услышал и, как видно, не рассердился.

Две наши лошади вдруг затерялись среди сотни других лошадей: белоснежных, мчавшихся вперед, сдерживаемых только сверкающей паутиной упряжи. Колесница словно росла на глазах и вспыхивала слепящим светом, солнечным сиянием, поразившим даже такого испытанного дорогами и временем человека, как я. Поднялась ли она над землей? Не знаю. Она пожирала пространство. Она поджигала землю, словно золотая молния. Бронзовые воины отступили, низко склонились, припали к земле, спасаясь от пламени.