— Потерянных лет. Когда мы были молоды и мир был молод.

Она вздохнула у моей груди и тихо рассмеялась.

— Мы шли разными дорогами. Наши пути разошлись. Увели на разные холмы, в разные долины. Мы не считали годы — ни ты, ни я. У нас была долгая жизнь. Вот в чем наша беда: мы родились такими старыми и стойкими — двое, способных избежать хватки времени.

Заглянув снизу мне в лицо, она любовно погладила его пальцами.

— Обидно, что мы не совсем бессмертны. Наша беда в том, что в нашем распоряжении было слишком много лет и слишком много любовников, на которых растрачивались годы и годы. Мы не теряли ни минуты. Мы постоянно жаждали новой любви. И все это в масштабе Времени, которое невозможно постичь разумом. Теперь я умерла, а ты нет. Но ты умрешь. Однажды. И тогда мы найдем друг друга и, быть может, поймем, зачем жили.

— Чтобы странствовать.

— Чтобы странствовать.

Она потянула меня за волосы, пригнула мое лицо к себе, прижалась губами к моим губам.

Последний поцелуй. Губы ее были влажными, мягкими, благоуханными и податливыми, как весенний цветок, открывшийся после дождя. Все в том поцелуе было счастьем воспоминаний.

Потом она шепнула:

— Мой сын убьет отца, если ты не помешаешь. Они теперь там, и Тезокор очень сердит. Потрать немного своей жизни, Мерлин. Пожалуйста. Ради меня, ради своей сестры, ради любви.

Она уходила так же быстро, как появилась, таяла во мгле лабиринта. Я стоял, потрясенный и дрожащий, силясь унять слезы, плач по женщине, которую когда-то любил, а потом возненавидел, которая стала вечной болью моей жизни. Теперь я не мог вспомнить об этом, забыл и боль, и бесплодную погоню, помнил только беспечные игры и шутки любви наших первых лет. Время любви и радости, минувшее так давно, что могло оказаться шуткой неведомого бога.

И тогда я рассердился: меня настигла багровая вспышка гнева. Я смотрел на холодный камень и видел только человеческую алчность. Дедал шел домой и тащил за собой целый мир. И когда я молотил по холодной видимости скалы, мне открылось, что человек, рожденный в прошлом, рожденный, чтобы постигать и блистать на том далеком острове, не способен перейти реку.

То был миг озарения. Нантосвельта, то спокойная, то вздувающаяся волной, захлестывавшей окраины двух миров, не пропустила бы его. Он был не полон, и река об этом знала.

И все же он опустошал страну — страну Урты. Страну моего друга и детей моего друга. Мертвые охотно шли за ним. Легион их выстроился по берегам новой реки. Нерожденные пребывали в тревоге, несчастные этим несчастьем.

Дедал обладал силой. Он черпал силу в Ином Мире. Он облачился в мощь призраков.