Что ж! В ту минуту, ослепленный гневом, теряя мою любимую сестру из начала Времен, думая о Ниив, не умевшей, подобно мне, приручать Время, бессильной остаться со мной в дали лет, которые я хотел бы провести с ней… В ту минуту я решился состариться.

Вот как это было.

Кости словно раскалывались внутри тела, сбрасывая вырезанные на них чары. Кровь свернулась в сердце, но сочилась сквозь кожу. Руки мои покраснели, и я плакал кровавыми слезами, бессильный сдержать поток гнева. Я рушил лабиринт, рушил скалы, открывая человека, стоявшего в центре.

На миг Дедал остолбенел. Я шагнул к нему. Он выглядел могучим. Он блистал. Глаза его были пусты. Лицо покрывали темные волосы, обнаженные мощные руки были в синяках. Он снова принялся ткать сеть.

Камень сомкнулся вокруг меня. Я обрушил камень.

Он отступил передо мной, и я вторично ощутил его смятение и страх. Я подобрал обломок скалы и бросился на него. Я ударил его и свалил, навалился на него и опять ударил.

— Зверь, зверь! — выдохнул он, смеясь. — Но там в долине твой друг Ясон вот-вот встретит смерть. Хочешь посмотреть?

И ярость отхлынула. Я огляделся. То были не речная долина и не горные склоны, где Ясон много жизней назад заманил Дедала в ловушку. Мы оказались в Греческой земле. Внизу под нами простиралась долина Додонского оракула. У моих ног лежало разбитое в кровь существо. Мастер не шевелился, словно ждал, что я нанесу удар, на который он сможет достойно ответить. Далее у ручья Ясон пятился перед своим первенцем, Тезокором-Быкоборцем, перед человеком, получившим имя Царя Убийц.

— Что я вижу? — вырвалось у меня.

— Маленькая месть, прежде чем я найду способ вернуться домой.

Я уронил камень. Мне было стыдно. Я не мог понять, откуда взялась внезапная вспышка ярости и почему этот получеловек-полумашина позволил мне избить себя. Быть может, он знал, что я оплакиваю уход давней подруги, превратившейся в беспощадного врага. Я взглянул на Дедала. Он не получал удовольствия от происходящего. Он, скорее, ждал, как развернутся события.

И в третий раз я ощутил его смятение. И кое-что еще: страх.

Я отошел от него, по созданной чарами земле стал спускаться туда, где отец и сын стояли лицом к лицу, по обычаю Греческой земли, и не могли пока решить, кому начинать бой. Каждый припал на левое колено, положив правую руку на рукоять меча и расслабив пальцы, не обхватившие еще обвитую кожей кость, не выдернувшие клинков из ножен для первого удара.

Приблизившись, я расслышал голоса. Говорил сын:

— Я думал, что убил тебя в Додоне. То было после великого похода на опустевшие Дельфы, когда кельтское воинство рассеялось в смятении.