Вернее, не своего мужа, но там было написано «Джианне Фиоре». Я прищурилась, напрягая зрение и разглядела продолжение фразы – «умер от…». Увы, дальше строчку закрывал другой листок. К тому же, аудитор снова обратился ко мне, и вглядываться в его рабочие бумаги было уже невозможно.

– Значит, вы утверждаете, что свекровь вас оговаривает из-за корыстных мотивов? – синьор Банья-Ковалло задумчиво потёр переносицу.

– Готова повторить то, что уже сказал мой адвокат, – я потихоньку начала терять терпение. – Но не лучше ли, синьор, если мы с моим адвокатом пока выйдем? Я так понимаю, вы ждёте, что скажет Ветрувия, а беседы со мной вряд ли помогут делу.

Марино Марини кашлянул, аудитор уставился на меня, приподняв брови. Боже, они тут все смотрят на умных женщин, как на чудо морское.

– Если вы не против, я бы хотела присесть и немного отдохнуть, – сменила я тон, потому что разговаривать с раздражением с таким важным господином явно не следовало. – Мы приехали из Сан-Годенцо, путь неблизкий, особенно для слабой женщины… Если я не арестована, конечно.

– Простите, что сразу не предложил вам присесть, – повинился синьор Банья-Ковалло без особого сожаления. – Вы не арестованы и можете подождать… В коридоре.

Ну да. Намёк, что хоть я и формально свободна, фактически мне нельзя выходить из этого хмурого каменного здания. Но хотя бы в коридоре постоять – и то лучше. Чем отвечать на вопросы, боясь сболтнуть что-нибудь не то. Хоть мы, вроде бы, и справились, но что-то беспокоило меня всё больше и больше…

– Благодарю, синьор, – я изобразила неуклюжий реверанс и хотела уже выйти, но тут дверь распахнулась и на пороге появилась Ветрувия.

В сопровождении охраны и очень решительная.

– С чего вы взяли, что та женщина – это Апо? – начала она напористо. – Вы меня простите, конечно, но и мышке понятно, что та дама не может быть Аполлинарией. Вы её руки видели? Они же белые, без мозолей! А посмотрите на руки женщины, которая вынуждена трудиться в поте лица, – она протянула руки ладонями вверх и приказала мне: – Апо! Покажи синьору свои руки! Пусть полюбуется!

Я, слегка стесняясь, тоже развернула ладони. От моего маникюра остались одни воспоминания, пальцы были красные от вишнёвого сока, а на ладошках начали намечаться две мозоли – от лошадиных вожжей.

– Та дама белокожая, как снег на горах! – продолжала возмущаться Ветрувия. – А вы на нас посмотрите, синьор! Мы же чёрные, как мавританки! И как можно опознать человека, если у него лицо напрочь рыбами объедено?!

Тут мне стало слегка дурно, и я судорожно вздохнула.