Вот почему у него не получалось спускаться в Долину! Вот почему так дико жгло спину там, где ее изуродовал проклятый самоцвет! Он просто не мог оторваться от тела! Как воздушный змей на длинной привязи, сколь не бейся, а в небо не взмоет!

А после смерти его душа не сможет подняться к Свету, а останется гнить в разлагающемся теле. Так что ли?

Фурадор швырнул чашку в стену. Шатаясь, поднялся. Сгреб лежащую в стороне маску, приладил к лицу и, сжимая кулаки, побрел прочь, желая убраться подальше и от этой жестокой язычницы, от капитана Равса, по чьей вине он стал таким, от людей, от демонов и духов, от всего этого мира, который только и делает, что лязгает клыками и плюется ядом!

Ему было дурно, физически и морально. Руки дрожали, перед глазами всё плыло, а в голове безумным калейдоскопом прыгали мысли.

Он не сразу понял, что кто-то пытается поймать его за рукав, а потому, когда прямо перед ним выросла чья-то фигура, чуть не ударил со злости.

– Эй, потише! – Хорво торопливо отстранился. – Ты чего такой взъерошенный?

– Ничего, – буркнул сквозь зубы Максимилиан.

А сам подумал, что с языка чуть не слетели совсем другие слова. А может, и надо бы, чтобы слетели? И пошло оно всё куда подальше!

– Нам нужна твоя помощь, – сказал Хорво.

Максимилиан упрямо молчал, глядя в сторону.

– Капитан просил тебя найти, – мужчина положил руку на плечо. – Там нужна твоя профессиональная помощь. Что-то не так с бароном.

Видя, что и это не проняло парня, Хорво наклонился, чтобы оказаться на одном уровне, сказал тихо, по-дружески:

– Послушай, я не знаю, что у вас там произошло, но сейчас не до обид. Давай сделаем дело, а после всё обсудим, ладно? Если захочешь – дашь кому-нибудь в морду, обещаю. Договорились?

Он так заразительно улыбнулся, что Максимилиан не выдержал. Представил, как Хорво будет уговаривать Равса, чтобы тому дали в морду.

– Идем, – согласился фурадор. – Только прежде нужно забрать сумку.

– Уже, – Хорво выпрямился. – Цапля ждет наверху.

* * *

Кабинет барона было не узнать, хотя, казалось, Максимилиан был здесь не так давно. Всё, что могло быть сломано, было сломано, разбито, изуродовано. Особенно досталось фамильным портретам, от дорогих полотен остались жалкие ошметки с торчащими нитками. Вонь стояла такая, что ощущалась даже сквозь ароматические масла внутри маски. Ни одного целого амулета или оберега Максимилиан не увидел, все были сорваны и растоптаны. Под ногами хрустели осколки. Листовидное окно раскрыто нараспашку, на острой грани разбитого стекла краснела кровь – она показалась свежей.