– Здесь будто диких буйволов держали, – заметил Цапля. – А стены что, говном измазаны?

– Сюда! – махнул из спальни Равс. – Осторожнее там, не споткнитесь.

Здесь было вовсе темно, горели лишь оплывшие свечи над потухшим камином. Чья-то распухшая обнаженная фигура лежала на просаленных простынях, и Равс поспешно накинул на нее одеяло. Но Максимилиан успел увидеть и понять, куда делась баронесса и почему барон в последнее время отказывался от еды. Его чуть не вывернуло.

Сам господин Фалько скрючился в углу, там, где стены представляли из себя безумную версию плетения пеатриксы, намалеванную как попало и чем попало – кривые пентаграммы, неправильно расположенные символы, непонятные линии и фигуры. Между камнями поблескивали вырванные из оберегов самоцветы.

– Если здесь, то не достанут… Если здесь, то нет меня…

Эти слова периодически выползали из глотки старика, вибрировали и прерывались вслед за дробным дыханием. Личины на бароне не было, вместо нее были намотаны какие-то тряпки, из-под которых на застывших людей смотрел желтоватый рыбий глаз.

– Нужно проверить, нет ли в нем паразита, – сказал Равс. – Он нужен нам в обычном состоянии.

– А где капитан Эшфолл? – зачем-то спросил Максимилиан, принимая у Цапли сумку.

– Уехал, – бесстрастно ответил Равс. – Охранять обозы.

Фурадор непонимающе перевел взгляд с него на Хорво, но тот ничего не добавил, стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди.

– Когда успел? – удивился Цапля. – Я не слышал, чтобы готовили коней…

– Уехал и уехал, – предусмотрительно прервал друга Максимилиан. – Рогатины нет?

– Дык, сломалась. Новую сделать не успел.

– Мне нужно подготовиться к ритуалу, – сказал фурадор. – Можете оставить меня?

Ему очень не хотелось, чтобы капитан и венефикарий видели, как именно он будет проводить обряд.

– А кто тебе помогать будет? – усмехнулся Хорво. – Твой однорукий товарищ?

– Я сам справлюсь.

– Не справишься, – покачал головой Равс. – Если он нападет, мы не успеем прибежать.

– Так-то дядя Равс тоже однорукий, – угрюмо заметил Цапля. – А у меня просто поломана.

– Поговори мне! – воскликнул Хорво. – Ишь, распоясался!