Монстр взвыл, осознав своб ошибку и тоже поднялся в небо. Летал он гораздо быстрее, чем бегал и настиг он мне в два счета. В воздухе я была ему не соперник, его кожистые крылья росли прямо из спины, руки были свободны, а у меня не было рук, только ноги. Но я попыталась ему противостоять. Я выставила вперёд свои птичьи лапы с острыми когтями и оттолкнулась от чешуйчатых лап чудовища, перевернувшись в воздухе. На какой то миг я оказалась вверху — мне были видны три головы, с задранными вверх тупыми лицами, — но в следующий миг пасти на всех этих трёх лицах распахнулись и чудовище изрыгнуло пламя. Немного, небольшую струю, которая, судя по всему, должна была пройтись по моим перьям, не задевая яблока. Была бы струя больше — она бы просто сожгла меня, но от такого маленького потока я сумела увернуться. Взмахнув крыльями я взлетела ещё выше, но и чудовище не отставало. Я сумела царапнуть своими птичьими когтями одну из голов и по коже чудовища полилась кровь, застилая ему глаза — но в этот же самый миг чудовище схватило меня за ногу своей когтистой лапой и шмякнуло вниз, наземь.

И я упала прямо на крыло — оно хрустнуло, его пронзила боль и я поняла, что летать мне уже не придётся.

— Возьми своё яблоко! — я бросила молодильное яблоко прочь.

Я сделала все, что могла. Я до последнего защищала сокровище — но всему есть предел.

Однако, чудовище в этот раз не бросилось за яблоком. Утробно расхохотавшись, оно бросилось ко мне.

— Сме-е-е-е-ерть!

Чудовище выпростало когти и со всей силы ударило меня по лицу — и я почти ослепла от боли. Удар, другой, третий… Моя кровь не лилась, потому что я останавливала время — но только для себя, не для Яблочника. И пусть я не умирала прямо сейчас от потери крови и травм — ничто не мешало ему просто разорвать меня на кусочки.

И в этот отчаянный момент, когда, казалось, все уже было решено, и когда в моей жизни и смерти было только одно светлое пятно — Гамаюн я, всё-таки, спасла, — в этот момент сверху, с неба, послышался шорох множества крыльев. И все вокруг закрыли собой силуэты множества огромных птиц.

Огромные птицы торжественным кругом опускались на снег, и одна из них — самая большая, сияющая, держала в клюве молодильное яблоко.

— Чудовище, оставь нашу сестру, — произнёс голос надо мной.

Дракон перестал меня терзать. Он глядел на птиц, удивлённо разинув все свои три пасти. Шесть пар глаз тупо ворочались, переходя от одного пернатого существа к другому.

— А-а-а-а-а! — только и смогло сказать чудовище.

И больше я его не видела, потому что надо мной склонился чей-то силуэт и чьи-то руки влили мне в клюв каплю мутной жидкости — мёртвой воды. И это было такое счастье — моя боль тут же ушла. Все тело наполнила лёгкость. У меня появились силы, я даже села и увидела что вылечила меня дева, у которой под косой сиял месяц, а за спиной были белоснежные лебединые крылья. Она была единственной, кто был в человеческом облике, остальные все были птицами.