День самого главного экзамена подкрался неожиданно. Я не успевала следить за неделями, которые летели, словно пушечные ядра – быстро и неотвратимо. Лекции закончились еще в самой середине травня, и академия частично растеряла своих учеников – все младшие курсы, включая третий, закончили обучение и разъехались по домам.

Мои дни были наполнены семинарами, зачетами и самой разнообразной подготовкой. К моим многочисленным тайнам добавилась еще одна. У нее была завораживающая улыбка, нахальные глаза и непослушная челка. И ее прятать было сложнее всего.

Не переглядываться между собой прилюдно, не касаться руками и не сболтнуть лишнего. Это было почти невыносимо: помнить, что шепчут ночами эти губы, и не иметь возможности заявить на них права. Впрочем, это же давало новые силы – зная, какая награда ждет тебя после заката, выносить тяготы солнечного дня было намного проще.

Я старалась выдерживать паузы и не встречаться каждую ночь. Во-первых, это было бы тяжело скрыть от окружающих, и рано или поздно кто-то что-то начал бы подозревать. А во-вторых, я боялась пресыщения. Слишком свежи были воспоминания, как быстро мне надоел Мак. Да, конечно, он никогда мне не нравился даже вполовину так сильно, как Шеффилд. Но где гарантии, что так будет всегда. Мне нравилось ощущение, которое появлялось внутри, когда он был рядом. С ним было интересно разговаривать, но не менее прекрасно и молчать. Нам было весело друг с другом, и я начинала подозревать, что у меня вырабатывается зависимость от этого парня.

Вместе с третьекурсниками отбыла из академии и Лалия Норфолк – после чего дышать сразу стало легче. Все последнее время она была просто мегерой. Впрочем, иногда у нее наступали «светлые дни» – вероятно, потому что Алекс так и не сообщил родителям, и девушка втайне надеялась, что все в итоге разрешится благополучно. Я ее по–прежнему не любила и не отпускала мысли, что именно она виновница закопчения моей комнаты и порчи большей части вещей, но сочувствовала, понимая, что она переживает не лучшие дни. И старалась одергивать Алекса, когда он на людях выглядел слишком уж счастливым. Даже Ридли заметил это и как-то спросил:

– Шеффилд, колись: у тебя новая интрижка? И почему ты ее прячешь? Похвастайся, нам интересно. Мы никому, ты же знаешь!

Интрижка за спиной Ридли в этот момент делала самые страшные лица, какие только могла. А могла я вообще-то многое.

Сообщать родителям запретила Алексу я. Мне примерно представлялся уровень скандальной волны, которая в тот же момент поднимается. И тогда не только спокойствие, но и все экзамены окажутся под угрозой. Парень согласился подождать, но уже договорился о встрече с родней на следующий день после экзамена.