— Рад вас видеть, сударыня. Как здоровье? Как быт?
— Может, ему ещё врезать? — буркнул мужик, разминая кулаки.
— Погоди, а то ведь дух выбьешь. К чему он нам полудохлый нужен будет? — поделилась супруга.
Бородач что-то пробормотал, но послушался. Скрестив руки, он встал у стены, как бы всем своим видом намекая, что одно неловкое движение или слово — и Мите не поздоровится.
Лютикова же взялась за амулет, висевший у неё на шее, и Митя ощутил, как невидимые пальцы сдавливают глотку. Он заскрёб металлическими пальцами по горлу, понимая, что это бесполезно, — и тут хватка ослабла.
— Итак, Митя… Вас же так звать?
— Кому Митя, а кому и Дмитрий Тихонович, — прохрипел бывший маг.
— Ах, ну да. Да, Дмитрий Тихонович, — хмыкнула Лютикова. — Итак, Дмитрий Тихонович, ну-ка поведайте мне, какого чёрта вы испортили мне всю… — она замялась, — скажем так, торговлю?
— И это вместо благодарностей? — упрекнул её Митя. — Я, между прочим, предупредил вас об облаве.
— Которую сам же и навёл, подлец, — рявкнул бородач, отлипая от стены и делая шаг вперёд.
Лютикова подняла руку, и муж, шумно выдохнув, вновь вернулся на место.
— Григорий Савельевич прав. Может, ты сам её и навёл — почём нам знать?
— Ничего я не наводил. Эти зеркальщики из местных были, да и не за вами они пришли, а за документами, которые вы покрали.
— Ух, какой ты всезнающий, — скривилась Лютикова. — И это тебе известно? Может, ещё чем меня удивишь?
— А чего тут удивлять, если у вас не работа, а одно баловство. Вы же как неумехи, право слово. — Митя опять сплюнул. — Надо же додуматься — чуть не каждый день одурять студентов, чтоб отцы их вам выкуп платили. Тут одно то дело все взгляды притянет, в столь маленьком городке как Крещенск, а уж к четыре, не к селу, не к городу!
— Это тебе Лизка рассказала, она поганка? — Лютикова поджала губы.
— Прям. Я даже не уверен, что она обо всём знала. Вы ведь ее за прислугу держите верно, так девчонка на побегушках, — Митя поморщился, — А я видите ли просто умным уродился — сложил дважды два, и вот результат. Богатенькие мальчики и важные отцы. Дробышеву и губернатору вы парнишек вернули — видать, не спорили они с вами. А с Мартыновым не задалось, да?
— Отчего же? Всё прошло как надо, — торговка поправила платок.
— «Как надо», — передразнил её Митя, ощупывая лицо. — Было б как надо — сын бы не помер, а отец не застрелился. Что, перемудрили со снадобьем?
— Не твоё дело, — огрызнулась Лютикова, и Митя про себя улыбнулся:
— Да, видал я одного мастака людям головы морочить — так вам до него как ежу до ястреба, — поделился он.
— Дай я ему врежу? — просто предложил Григорий.
— Ну и кто, тот мастак был? Или кто на нас навёл? Может, поделишься?
— Может, и поделюсь, — согласился Митя. — Только не с вами. Вы кто? Так, торговцы, сподручные. Я говорить стану только с тем, кто действительно важен.
— По что другим тебя слушать? — удивилась Лютикова. — Вот Григорий Савельевич убьёт тебя сейчас — и никаких хлопот.
— Ну, пущай убьёт, — согласился Митя. — Только в кой-то веке к вам пожаловал важный гость, а вы его своими же руками душите. Не похвалит вас начальство, зуб даю.
— С чего ты взял за важность? — нахмурилась Лютикова.
— А вы пойдите да спросите: важен ли Демидов Дмитрий Тихонович из Крещенска? А если нет — так что ж, делайте что хотите. Я всё равно в ваших руках.
Лютикова переглянулась с упырем и молча покинули камеру.
Вновь стукнул засов. Стало темно, но Митю это не волновало. Осторожно прижимая к разбитому лицу холодную ладонь протеза, он шипел сквозь зубы, ощущая, как боль пульсирует, а глаз постепенно заплывает.
Не такого он ожидал. Впрочем, чего именно он ожидал — и сказать сложно. Одно ясно: Лютиковы купились. Пошли докладывать о нём. А уж что дальше станет — вопрос. Пока же Мите надо было решить, что можно рассказать, а что нет. Что бы и своим стать, и близких людей не подставить.
Голова не желала думать. Темнота кружилась. Ощутив тошноту, Митя пополз к ведру, но не добрался до него — вырвало прямо на пол. А потом наступило беспамятство.
— Митя… Митя, очнитесь, пожалуйста… — голос звучал приглушенно, словно доносился сквозь толщу воды, будто бы с другой стороны луны, не меньше. Вязкий мрак сознания медленно рассеивался, и бывший маг узнал этот голос — такой родной, такой забытый. Губы сами шевельнулись, выдавливая хриплый шёпот:
— Марийка… Мы с маменькой… всю рощу обыскали… каждый кустик…, а ты вот где пряталась…
Где-то рядом раздался резкий вдох — кто-то ахнул, будто от неожиданного удара. И сквозь пелену боли Митя понял, что всё это взаправду, что он сейчас выдал то, о чём следовало молчать. С трудом приподняв тяжёлые веки (правый глаз упрямо не открывался, затянутый липкой пеленой запёкшейся крови), он увидел склонившееся над ним бледное личико Лизы. В тусклом свете фонаря её зелёные глаза казались почти прозрачными, смотрели пронзительно-отчётливо, будто видели не просто избитое лицо, а самую сокровенную суть. Дрожащие пальцы, осторожные, как крылья испуганной птицы, коснулись его щеки. Холодная мокрая тряпица приятно обожгла разгорячённую кожу, смывая липкую смесь крови и пота.
— Простите, — голос звучал хрипло, будто сквозь рваную марлю. — Это я… ещё от сна не отошёл… — Он попытался улыбнуться, но тут же скривился от боли — треснутая губа напомнила о себе резким уколом. Не хотел пугать девушку, не хотел, чтобы эти глаза смотрели на него с таким… с таким странным выражением.
Лизонька молча кивнула, снова смочила тряпицу в жестяной миске и аккуратно провела по его лбу, смывая липкие пряди волос. Потом неожиданно мягко подвела руку под его затылок, приподняв голову, и поднесла к потрескавшимся губам глиняную чашку.
Горький дымчатый запах ударил в ноздри ещё до первого глотка. Зелье оказалось обжигающе-горячим, терпким и невыносимо горьким одновременно — будто кто-то смешал полынь, перец и ещё что-то неуловимо знакомое. Митя закашлялся, чувствуя, как едкая жидкость обжигает горло, и инстинктивно отстранился, но девушка оказалась настойчивой.
— Пейте. Так надо, — в её голосе прозвучала сталь, неожиданная для такой хрупкой фигурки.
Он послушно кивнул и, зажмурившись, одним движением опрокинул чашу. Жидкость обожгла пищевод, а через мгновение в животе разлилось леденящее холодом пламя. Казалось, кто-то запустил в его нутро стаю бешеных ежей — всё скрутило, перевернулось, заныло тупой невыносимой болью. Митя скрипя зубами свернулся калачиком, судорожно впиваясь пальцами в комковатый матрас.
«Отравили… Вот и всё… Дожил, Демидов…» — в висках стучало, а перед глазами плясали чёрно-красные пятна.
Но едва он мысленно попрощался с жизнью, как боль внезапно отступила, сменившись странным теплом, которое разлилось от живота к конечностям. Туман в голове рассеялся, будто кто-то вытер запотевшее стекло. Даже звон в ушах стих, оставив после себя непривычную тишину. И — о чудо! — заплывший глаз наконец приоткрылся, хоть и видел всё в мутной дымке.
— Марийка… да ты… волшебница… — выдохнул он, и сам удивился тому, как легко стало дышать. Рука сама потянулась к её щеке, но Лизонька резко отпрянула, будто обожглась. Поставив пустую кружку на пол с таким звоном, что вновь зазвенело в ушах, она отступила к стене. И посмотрела. Так посмотрела, что по спине пробежали ледяные мурашки.
— Вы не называйте меня этим именем, — её голос дрогнул, но глаза горели твёрдым огнём. — Я — Елизавета. Марийка умерла. Погибла в ту ночь, когда её бросили в лесу. Замёрзла. Утонула в болоте. Или волки… — она резко оборвала себя, и Митя заметил, как сжались её кулаки. — Тётушка говорит, что маменька даже не искала, да и братец тоже. — её взгляд вдруг стал таким острым, что Митя невольно отстранился.
Горло внезапно сжалось, словно перехваченное тугой петлёй. Он хотел крикнуть, что это неправда, что они искали, рыли снег руками, что мать умерла, так и не смирившись… Но слова застряли комом где-то под сердцем.
В этот момент дверь с скрипом распахнулась, впуская в камеру знакомую массивную фигуру. Бородач зыркнул на девушку, и та мгновенно выскользнула в коридор, даже не оглянувшись.
— Идём. И не выдумывай ничего, понял? — Григорий Савельич щёлкнул кандалами, как пастух бичом.
Митя, всё ещё чувствуя во рту привкус полыни и горечи, тяжело поднялся с пола.
— Так точно… — пробормотал он, сплёвывая розоватую слюну.
Глава 2
Глава 2
Григорий вёл Митю по тускло освещённым подземным ходам. Он так крепко вцепился в плечо бывшего мага, будто намеревался раздробить ему кости. Митя поморщился, но смолчал.