— Нет… — прохрипел Митя, выставляя вперёд руку. — Нет, — повторил он, пытаясь закрыть собой Лизу и слыша, как та заходится в надсадном кашле.
— Твою дивизию! — точно издали донёсся бас бородача, и Митя ощутил, как его хватают за шейный платок и тянут куда-то прочь из удушающего облака ведьминских зелий. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как лишиться чувств, — как волколак из последних сил кинулась вперёд, пытаясь вцепиться, удержать его, но её остановила зеркальная гладь, и она взвыла — беспомощно и горько. Скребясь о стекло до тех пор, пока оно не лопнуло на сотню мелких осколков запечатывая ход, который использовали торговцы, в спешке покидая свое дорожное жилье.
А дальше наступила тьма.
Лабиринт Часть 3 Глава 1
Лабиринт Часть 3 Глава 1
Сознание возвращалось медленно. Мите то чудилось, будто он бредёт по тёмным переходам Салодовниковских складов, то обдавало холодом, будто он вновь на воздушной пристани, на пронизывающем ветру, то его кидало в жар от яркого солнца и песчаного берега, где он с сестрёнкой играет среди камышей, а матушка зовёт их к столу, а они шалят, не слушаются.
В какой-то момент и это видение треснуло. Раскололось. Рассыпалось на мелкие частички, и бывший маг, хоть и с трудом, но сумел открыть глаза. Тело болело так, будто его били палками. В горле першило после ведьминской пыли, да и кожа чесалась, словно порошок впитался в неё намертво, вызывая зуд и жжение. Стешка поистине являлась мастерицей своего дела, еще чуток и ей бы удалось схватить пусть не всю шайку, но как минимум двоих из нее. Если бы он Митя не стал помехой на пути зеркальщиков.
Не сдержав стон, бывший маг с трудом сел, опираясь на стену, и обвёл взглядом помещение, в котором он находился. Это оказалась комната, небольшая — три на три метра, почти клетушка с низким потолком. Без окон, стены шершавые, холодные, а дверь, обшитая железными полосами, больше подходила темнице. Единственный источник света — фонарь, что висел на крюке подле двери, и в его неровном белом свете Митя разглядел ведро в углу да кувшин на приступочке. Сам же он сидел на комковатом матрасе, брошенном на пол. Сюртук куда-то исчез, как, впрочем, и «Слеза Морока», что висела на цепочке, и подзорная труба.
— Ну что ж, значит, как теперь? Я — это снова я, — просипел Митя и поморщился. Говорить было больно и неприятно.
Ещё одной неожиданностью стала цепь с кандалами, что сковывала его ноги.
Митя подёргал её — прочная зараза, затем прислонился к стене и выдохнул. Что ж, разве не этого он хотел? Вот теперь он в логове тех самых таинственных злодеев, за которыми бегает тайный отдел магов и которые, если верить Шапину, затевают нечто против магов и Императора. Само собой, никто не стал бы расстилать перед ним ковровую дорожку и встречать с хлебом-солью, мол: «Добро пожаловать, друг любезный». Прям. Наоборот, спасибо, что оставили в живых. Хотя, может, это и ненадолго. Глава отдела говорил, что они уже теряли своих людей. Хоть один плюс — Митя ни их и ничей, значит, никто не огорчится его пропажей.
Перед глазами всплыл образ волколака. Как Софья смотрела на него, видя истинную суть. Как скребла зеркало. Объяснит ли ей Илья, что произошло?
Ответ напрашивался сам собой — едва ли. А значит, Стёпка и Софья запомнят его как преступника и предателя. На душе стало гадко, и Митя зло ударил протезом по полу.
— Рано сдаваться, ещё повоюем, — решил он.
Для начала бывший маг дотянулся до кувшина и, обнаружив в нём воду, умылся. Сразу стало легче: жжение и зуд унялись, и даже дышать будто свободнее.
Сделав несколько глотков, Митя вернулся на матрас и обнаружил в комплекте к нему рваное одеяло.
— Живу как птица, — хмыкнул он и накинул его на плечи. Всё же сырость подвала — а он почти не сомневался, что это подвал, — медленно, но верно пробирала до костей.
Оставалось лишь ждать, когда за ним придут. Едва ли про него забудут. Ну а если так…
— Придут, — сам себя оборвал Митя. — Ответы на вопросы всем нужны.
Прикрыв глаза, он принялся про себя обдумывать, что можно ответить, а о чём никак нельзя. Этот внутренний монолог так увлёк его, что он не сразу заметил, как приоткрылась дверь и в камеру вошла Лиза. Девушка держала в руках поднос и старалась не расплескать содержимое чашки.
— Лизонька! — обрадовался Митя, подавшись вперёд, но та мигом отпрянула, прижавшись к стене и не поднимая на заключённого глаз.
— Не надо, не говорите со мной, я этого не желаю, — прошептала она.
— Но отчего же? — растерялся Митя. — Я лишь поблагодарить вас хотел за спасение, а то зеркальщики бы меня схватили.
— А вам разве есть что от них скрывать? — удивилась девушка и осторожно опустила ношу на пол.
— Может, и есть, — кивнул Митя, которого более всего досаждало, что Лиза даже не смотрит на него. — Лизонька, в чём я виноват, что вы даже глядеть на меня не желаете? Вы скажите, я исправлюсь, ведь вы меня знаете.
— Не знаю, — оборвала его девушка и впервые посмотрела прямо в лицо. — Не знаю, кто вы такой, Матвей Антонович. Хотя, раз облик не ваш, так, поди, и имя краденное?
— Отчего сразу краденное? — возмутился Митя. — Так, выдуманное. И раз уж так сложилось, я не прочь ещё раз познакомиться. Демидов Дмитрий, можно Митя.
— Митя? — Лиза повторила за ним имя и захлопала ресницами, будто впервые его видя, но тут же отвернулась. — Вот что, Митя, вы ешьте, мне ещё за вами убирать придётся, а дел и без того невпроворот.
— Как скажете, Лизонька, — бывший маг осторожно пододвинул к себе поднос и принялся за еду.
Похлёбка оказалась жидкой, постной, с половиной луковицы да горстью крупы. А вот хлеб был чудо как хорош, будто только из печки. Митя с удовольствием съел половину краюхи, но потом опомнился — вдруг больше не дадут? — и отложил остаток в сторону. Запив всё мутным квасом, он вернул поднос.
Всё это время Лиза стояла у двери, разглядывая его то так, то эдак.
— Что это у вас? — она указала на руку.
— Орден «За заслуги перед зеркальщиками». — Митя скривился. — Служил верой и правдой, вот чем отблагодарили. Ходи, мол, скрипи суставами, первый парень на паперти будешь.
— Вы не маг, — Лиза прищурилась. — Мне тётушка так сказала.
— Был когда-то магом, да весь вышел, — вздохнул Митя, прислоняясь к стене. — Утратил силу, а зеркальщики что, думаешь, нянчиться с убогим станут? Списали, и делов нет. Живи как хочешь. Вот и жил. — Он потёр плечо, разнывшееся от сырости и холода. — А что, тётушка ваша тоже тут?
— Не ваше дело, — вспылила Лиза, схватила поднос и опрометью кинулась за порог. Дверь за ней хлопнула, и Митя услышал, как ложится в скобы засов.
— Вот и поговорили, — вздохнул он, вновь прикрывая глаза.
И хотя весь его маскарад был разоблачён, отчасти он радовался тому, что может назваться Лизе истинным именем и предстать в том виде, в каком довелось жить.
«Ведьма ли она? — вдруг мелькнуло у него. — Вдруг она, увидев его, и впрямь что-то вспомнит? Если, конечно, есть что».
— Тут же одернул он себя.
От таких мыслей на душе стало муторно. Грусть и печаль сдавили сердце, застучало в виске. Может, он всё себе придумал, и Лизонька — просто Лизонька, а его Марийка осталась там, в детских воспоминаниях, не больше. Но отчего тогда её взгляд и излом губ кажутся ему такими родными?
Митя застонал, провёл ладонью по лицу, как бы смахивая паутину наваждений, и решил, что всему своё время.
Он не знал, сколько именно времени прошло. Часы исчезли вместе с артефактами. Фонарь в какой-то момент замигал и погас, погружая камеру во тьму, и Митя не огорчился.
Его план почти увенчался успехом, но тут дверь вновь распахнулась. Теперь уже не так робко, как в первый раз, и в комнату вошёл бородач — тот самый, что был вместе с Лизой в Крещенске.
— Эй ты, франт, вставай давай! — скомандовал он.
— Ах, отчего вы так не вовремя… — вздохнул Митя, поднимаясь со своего места. — Ну и зачем я вам понадобился, разрешите узнать?
— Щас узнаешь. Щас всё узнаешь.
И без лишних слов бородач врезал Мите в ухо. Удар был такой, что его откинуло к стене. На время он оглох. В голове загудело, и сделалось дурно. Мужик же, не дожидаясь, пока он очухается, вновь приподнял его и врезал ещё раз — теперь в скулу. Медные перстни так и впечатались в кожу. Лицо обдало искрами, во рту захлюпало, и Митя закашлялся, отплёвываясь кровью.
— Ну что, уяснил, кто тут вопросы задаёт? — прорычал бородач. — Или ещё урок преподать?
Митя помотал головой, утираясь рукавом. На белой сорочке остались алые полосы.
— Я понятливый, — прохрипел он и сплюнул на пол.
— Ну, посмотрим, — буркнул мужик и, глянув за дверь, позвал кого-то.
В камеру вошла Лютикова. Темная длинная юбка мела пол, бархатная кофта, застёгнутая под горло, точно держала ее в клещах. Цветастый платок накинутый поверх плеч, ярким пятном разбавлял серость этого мрачного места. В этой убогой камере она выглядела неуместно и нелепо, как фигляр на пожарище.
К тому же стало тесно — столь маленькая каморка явно не предназначалась для многих гостей.
Митя, задрав голову, взглянул на торговку и, изобразив поклон, добавил: