Обратный путь проделали молча, их шаги глухо отдавались в узком каменном коридоре, освещенном редкими масляными лампами. Лютикова указала Мите на ту самую комнату — там, где он приводил себя в порядок, и толкнула дверь своим острым локтем:
— Вот, тут будешь. И смотри не шастай — Алексей Михайлович не любит, когда гости праздно шатаются по его владениям.
— Да я и не собирался, — Митя сделал вид, что ему все равно, хотя пальцы его непроизвольно сжались в кулаки. Он сел на край кровати, продавленной посередине, зевнул во весь рот и спросил: — А еду тоже сюда носят?
— Размечтался, — заворчал Григорий, проводя пальцами по рукоятки ножа засунутом за широкий кожаный пояс. — На обед в общий зал пойдешь.
— А как же я пойду, если не знаю, где он? — удивился Митя, нарочито медленно осматривая потрескавшуюся штукатурку стен.
— Зайдут за тобой, ясно? — Григорий щелкнул пальцами перед самым носом Мити. — А до этого времени сиди и не высовывайся, — бородач глянул на супругу, будто проверяя, правильно ли говорит, его маленькие глазки блеснули в полумраке.
— Да, все так, — рассеянно кивнула Лютикова, поправляя воротничок из тюля, будто мысли ее витали где-то далеко от этих подземелий. Даже не взглянув на Митю, она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дешевых духов. Григорий — на всякий случай еще раз пригрозив кулаком, который был размером с добрый молот, — последовал за женой.
Оставшись один, Митя запер дверь — старый железный заскрипел натужно — и для верности подпер ее стулом с шатающейся ножкой. Затем рухнул на кровать, вцепившись в волосы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
— Что же делать? — Он провел дрожащей рукой по лицу. Он даже подумать не мог, что глава этих изгоев — повстанцев, как их ни назови — настоящий психопат. И как он узнал о Лизе? Неужели следили все это время?
— Даже у стен есть уши, — прошептал Митя, прислушиваясь к скрипам старого дома, озираясь по сторонам. Конечно, ничего не обнаружил, если не считать паука, неторопливо плетущего паутину в углу. Отступать было некуда — похоже, он заключил сделку с самим дьяволом, и теперь на кону стояли не только его жизнь, но и жизни всех, кого он любил, как заложников в этой опасной игре.
— Значит, выполню все в лучшем виде, — решил Митя, сжимая зубы до хруста. — А уж после разберемся. Господин Шапин просил убрать главаря — так я с превеликим удовольствием сверну шею этому уроду. Если только... — Он нахмурился, внезапно почувствовав ледяную тяжесть в животе. — Как там сказала Лютикова — что-то про матушку? Кто эта загадочная фигура за кулисами?
Устав от размышлений, Митя рухнул на кровать, как подкошенный. По сравнению с темницей — перина была превосходной, мягкой и даже чистой, но удовольствия он не получил. Все, что оставалось — заставить себя уснуть, хотя веки будто налились свинцом. Размышлять о будущем было выше его сил, как и представить завтрашний день в этом змеином гнезде.
— Поживем — увидим, — пробормотал Митя сквозь стиснутые зубы и провалился в беспокойный сон, где бледное лицо Алексея смешивалось с испуганными глазами Лизы, а за спиной шептались невидимые тени подземелья.
Глава 4
Глава 4
Стук сначала проник в сон, приняв обличие гробовщика, методично заколачивающего гвозди в крышку гроба — каждый удар молотка отдавался в висках глухим эхом. А уже потом вытянул в реальность, заставив Митины веки дрогнуть.
— Сейчас, иду, — сиплым от сна голосом отозвался бывший маг. Он встал с поскрипывающей кровати. Холодные половицы обжигали ступни. Убрав тяжелый дубовый стул, что подпирал дверь (его ножки оставили на полу четыре четкие вмятины), он распахнул ее.
Лизонька замерла с поднятой рукой — ее костяшки уже покраснели от усердных стуков. В коридоре пахло сыростью и чем-то затхлым, а свет газовых рожков бросал на ее лицо неровные тени.
— Доброе утро. — улыбнулся ей Митя.
— Вас на завтрак зовут, — проигнорировав приветствие, ответила девушка. — Идемте, пока не передумали.
— Дайте мне пару секунд, и я в вашем распоряжении, — предложил Митя и кинулся к жестяному умывальнику. Вода из крана брызнула ему в лицо ледяными иглами, смывая остатки сна. Он утерся грубым полотенцем, оставившим на щеках красные следы, и уже на ходу приглаживая непослушные пряди волос, спросил: — Что, прям настоящий завтрак в общей зале? А Алексей Михайлович там будет?
— Он своих комнат почий не покидает, — Лиза шла, упорно глядя куда-то в пространство перед собой. Ее тонкие брови были сведены в едва заметную складку. — Это только для остальных.
— И много тут этих остальных? — не сдавался тот.
— Столько, сколько нужно, — вздохнула девушка и повернулась к Мите. — Вы поменьше бы вопросов задавали. Нехорошо это.
— А ты ко мне на «ты» бы обращалась, я ведь сразу тебя узнал, Марийка. — голос его осип. — Поверь, мы тебя искали. Так искали, что отец даже в столицу ездил, помощи просить. Только всё зазря вышло. Матушка с горя умерла, а отец следом ушел. Только похитителей не сыскали — словно растворилась ты на той проклятой ярмарке.
Девушка смотрела на него, и ее зеленые глаза блестели точно от слез.
— Марийка… — Митя протянул руку, чтобы дотронуться до сестры, но та в миг зажала уши ладонями.
— Не хочу больше этого слышать, не хочу! Не говорите так! Я Лиза, Лиза, поняли вы? А всё прочее — ложь и вранье! — — И она, подхватив подол, помчалась по коридору, ее каблуки отчаянно застучали по каменному полу.
Митя молча следовал за ней. На душе вновь стало гадко.
Он свернул следом за сестрой и увидел распахнутые двери, за которыми находился зал. Если бы не отсутствие окон, можно было подумать, что это обычный кабак или таверна: сколоченные столы, стулья да скамьи. Свет хоть и газовый, но без вычурных плафонов, как в убежища Алексея. А за столами — люди. Мужчины. Женщины. Сидят, гремят ложками, переговариваются, что-то обсуждают. И все как один настроены против нынешней власти. От этой мысли стало зябко.
И чего хотят-то? Чтобы маги во главе всего встали. Даже не первыми среди равных, а единственными, а обыватели… те — кто в служки, кто — в подстилки.
Но ведь они и сами люди — как не понимают?
— А люди ли? — спросил внутренний голос, и Митя уже потянулся за подзорной трубой, но тут его хлопнули по плечу.
— Проснулся, соня? — щуря и без того узкие глаза, его разглядывал Петр, помощник Лютиковой. — Давай садись, перекуси да отправляться пора. Алексей Михайлович промедлений не любит.
— А я думал, мы еще сегодня с ним встретимся, — признался Митя. — Из разговора так понял.
— Некогда ему с тобой языком чесать, у него дела поважнее имеются, — хмыкнул Петр. — Вон чашка. Ложка. Хлеб. Давай, не зевай.
Приглашать дважды не было нужды. Митя опустился на дубовую скамью, отполированную множеством рук до приятной гладкости. Перед ним поставили жестяную чашку с синеватым отливом — такие обычно выдавали солдатам, но вымыта она была до блеска.
Гречневая каша с луком и шкварками дымилась аппетитным паром. Крупа была отборная, крупная, а золотистые хрустящие шкварки так и манили своим ароматом. Видно, Алексей не скупился на провизию для своих людей. Ржаной хлеб с тмином, только что из печи, хрустел румяной корочкой, а мякиш был таким воздушным, что таял во рту.
Умяв первую порцию за считанные секунды, Митя не удержался и взял добавку. На резной деревянной доске лежали тонкие ломтики копчёной грудинки с аппетитной розовой прослойкой. В расписной глиняной мисочке зеленели перья молодого лука — видимо, с собственного огорода. А в плетёной корзинке красовались яйца, сваренные «в мешочек» — белки нежные, а желтки сохранили кремовую текстуру.
Особое внимание привлекал массивный самовар тульской работы, даже сквозь мешковину, что скрывала его от ненужных глаз, виднелись сверкающие начищенные медью бока. Рядом в фарфоровой чайнице заваривали ароматный «цейлонский цветок» — элитный сорт чая, который могли позволить себе лишь состоятельные дома. В воздухе витал тонкий аромат бергамота и свежей выпечки.
Митя ел и поглядывал на соседей. Мужчины. Женщины. Есть среди них совсем юные, а есть и старики. Все ли люди или и маги имеются? Его любопытство не укрылось от нового напарника.
— Че, пытаешься угадать, кто есть кто? — Петр громко стукнул вареным яйцом по столу, и скорлупа треснула с сухим щелчком. — Ну давай, попробуй. Вон, не прибили тебя, а даже дело поручили — чудно.
— А чего гадать? — Митя пожал плечами. И, без лишних слов, достал трубу, наладил ее и приложил к глазу.
И тут же приметил магов — человек семь, не меньше. Но кое-что удивило сильнее: трое людей словно просачивались со своих мест — только знай взлетали в воздух чашки да парили кружки в руках невидимок. Митя убрал трубу и кивнул сам себе:
— Оборотни.
— Да, имеются. А чего б нет? — Петр не сводил глаз с артефакта. — Им, думаешь, сладко жить наособицу? Тоже не против сменить будущее — не для себя, так для деток. А как это ты диковинку вернул?